Свобода без корсета

В этом было что-то очень важное. Семья могла язвить, спорить, резать друг друга фразами, но там, где начиналась настоящая угроза, они вставали в один ряд мгновенно.

— Она рассчитывает не на факт, — сказала Маргарита. — А на шум.

Изабель чуть наклонила голову.

— Продолжайте.

— Если просто заявить, что ребёнок ваш, месье де Бомон это опровергнет.

Александр медленно поднял бровь.

— Месье де Бомон?

Маргарита почувствовала, что сказала официально.

Слишком официально.

— Александр, — исправилась она.

Изабель заметила.

Арман тоже.

Адель совсем неприлично улыбнулась в салфетку.

Маргарита решила их всех временно игнорировать.

— Если Селина хочет вернуть влияние, ей нужен не суд. Ей нужен скандал. Намёки, записки, сочувствующие дамы, слёзы в нужном салоне, фразы вроде «я не хочу разрушать его счастье». Чем меньше прямых обвинений, тем труднее защищаться.

Изабель смотрела на неё уже не как на портниху.

Как на равного игрока.

— И что вы предлагаете?

— Не дать ей быть единственной жертвой в комнате.

— Объясните.

— Она хочет выглядеть женщиной, которую бросили в деликатном положении. Значит, нужно заранее создать другую картину. Спокойную. Достойную. Без истерик. Вы не нападаете на неё. Александр не оправдывается. Адель не пугается. Арман шутит. Я улыбаюсь.

Александр почти незаметно напрягся.

— Вы?

— Да.

— Это не ваша война.

Маргарита посмотрела на него.

— Уже моя.

В комнате стало тихо.

По-настоящему тихо.

Даже огонь в камине треснул слишком громко.

Александр не отвёл взгляда.

— Почему?

Она могла сказать: потому что Селина смотрела на неё как на временное препятствие.

Или потому что Изабель впервые почти попросила помощи.

Или потому что Адель снова могла испугаться.

Но сказала правду.

— Потому что я не люблю, когда люди пытаются управлять чужой жизнью через стыд.

Изабель очень медленно поставила бокал.

— Опасная формулировка.

— Практичная.

— У вас есть план?

— Пока набросок.

— Уже неплохо.

Арман наклонился к жене.

— Изабель, признайся, ты счастлива.

— Я насторожена.

— Это у тебя почти одно и то же.

— Не мешай.

Александр откинулся на спинку стула.

— Я не хочу, чтобы вы оказались в центре сплетен.

Маргарита посмотрела на него мягче.

— Александр, я женщина, которая собирается выпустить удобное бельё в Париже. Сплетни всё равно придут. Пусть хотя бы отрабатывают полезную нагрузку.

Адель неожиданно сказала:

— Я могу помочь.

Все повернулись к ней.

Девушка покраснела, но не опустила глаза.

— На ужине у графини де Ларош. Если Селина начнёт говорить… я могу сказать, что вчера она выглядела прекрасно и я рада за её будущее счастье.

Маргарита медленно улыбнулась.

— Прекрасно.

Изабель смотрела на племянницу почти потрясённо.

— Адель.

— Это будет вежливо, тётя.

— Это будет удар в печень под кружевом, — сказала Маргарита. — Очень хорошо.

Адель просияла.

— Правда?

— Правда.

— Я не знала, что умею.

— Большинство женщин не знают, пока им впервые не разрешают.

Изабель молчала.

Арман смотрел на племянницу с открытой нежностью.

Александр — на Маргариту.

И в его взгляде было столько тепла, что она на секунду забыла, о чём говорила.

Потом Изабель сказала:

— Мадемуазель Лакруа.

— Да?

— Вы понимаете, что портите мне послушную племянницу?

— Нет, мадам. Я улучшаю посадку характера.

Арман хлопнул ладонью по столу и расхохотался.

Адель тоже засмеялась.

Изабель закрыла глаза.

— Это будет моя любимая и самая большая ошибка.

Маргарита вдруг тихо ответила:

— Не самая большая.

Изабель открыла глаза.

И в них было понимание.

Селина.

Вот та была ошибкой.

Не Адель.

Не Маргарита.

Не новая смелость.

Не платье.

Маргарита не стала развивать мысль.

Изабель тоже.

Но между ними что-то окончательно изменилось.

Будто невидимая линия, разделявшая их на «моя семья» и «чужая женщина», стала тоньше.

Не исчезла.

Но её уже можно было перешагнуть.

После ужина Арман увёл Адель показывать ей новый музыкальный автомат, недавно привезённый из Германии. Девушка, к удивлению Маргариты, оживилась почти по-детски и ушла с ним, задавая вопросы.

Изабель велела подать кофе в малую гостиную.

Но перед этим, когда лакей собирал тарелки, она неожиданно сказала:

— Александр, проводи мадемуазель Лакруа в оранжерею. Ей нужно подышать перед кофе.

Маргарита подняла глаза.

Александр тоже.

Арман, уже у двери, хмыкнул.

— Изабель.

— Что?

— Ничего. Просто любуюсь твоим коварством.

— После двадцати восьми лет брака ты всё ещё удивляешься?

— Нет. Наслаждаюсь.

Изабель посмотрела на Маргариту.

— Оранжерея справа от зимнего сада. Там теплее, чем на улице, и меньше родственников.

— Это забота?

— Это управление обстоятельствами.

— Звучит почти как благословение.

— Не преувеличивайте.

— Постараюсь.

Изабель чуть прищурилась.

— И, мадемуазель Лакруа.

— Да?

— Если вы решите там снова целоваться, выбирайте место не напротив стеклянной двери.

Маргарита подавилась воздухом.

Александр очень медленно повернул голову к матери.

— Мама.

— Что? Я даю практический совет.

— Это невыносимо.

— Зато полезно.

Арман из коридора крикнул:

— Я говорил, что она счастлива!

— Арман! — резко сказала Изабель.

Но в голосе её впервые за вечер было не раздражение.

Скорее смущение, притворившееся властью.

Маргарита встала, чувствуя, что лицо предательски нагрелось.

— Мадам де Бомон, вы разрушаете остатки моего самообладания.

— Остатки? Значит, я переоценила ситуацию.

Александр подал Маргарите руку.

— Идёмте, пока мама не решила дать нам письменные инструкции.

— У неё наверняка уже есть черновик.

— В трёх экземплярах.

— С печатью?

— Разумеется.

Они вышли из столовой под тихий смех Армана и почти незаметную улыбку Изабель.