Страница 62 из 96
— Это приятно слышать.
В этот момент за их спинами раздался хорошо знакомый голос:
— Александр!
Он медленно выпрямился.
Маргарита закрыла глаза.
— Господи...
— Нет, — так же тихо ответил Александр. — Мама.
И по одному этому тону Маргарита уже поняла: спокойное утро закончилось.
Изабель де Бомон вошла в ателье так, будто не дверь открылась перед ней, а целый Париж благоразумно отступил на шаг.
На ней было дневное платье цвета сухой розы — строгий фасон, мягкая шерсть с едва заметным шёлковым отливом, высокий воротник, брошка с тёмным гранатом у горла. Шляпа сидела идеально, перчатки — без единой складки, лицо — такое спокойное, что любой человек с развитым инстинктом самосохранения немедленно начал бы вспоминать свои грехи.
За ней вошла Адель.
В отличие от тёти, девушка выглядела так, будто утро застало её между надеждой и страхом. Светло-русые волосы были собраны мягче, чем раньше, несколько прядей у висков уже не казались преступлением против дисциплины. В глазах ещё жила привычная робость, но плечи она держала чуть свободнее.
Маргарита заметила это сразу.
И по тому, как Изабель мельком посмотрела на племянницу, поняла: та тоже заметила.
— Мадемуазель Лакруа, — сказала Изабель. — Я надеюсь, мы не помешали.
Маргарита перевела взгляд с неё на Александра.
Потом обратно.
— Совершенно нет. Мы как раз обсуждали ткани, фабрику и степень полезности месье де Бомона в рабочем процессе.
— И к какому выводу пришли?
— Пока не бесполезен.
Александр опустил глаза.
Камилла закрыла бухгалтерскую книгу с таким видом, будто сцена начала выходить за пределы её терпения ещё до первой минуты.
Изабель посмотрела на сына.
— Поздравляю. Для мадемуазель Лакруа это почти признание в выдающихся заслугах.
— Я польщён, — сказал Александр.
— Не привыкай.
— Постараюсь.
Жанна у стола с катушками смотрела на них троих с таким восторгом, будто перед ней разыгрывали пьесу, за которую она не заплатила ни франка, но уже получила лучшие места.
Софи тихо сказала:
— Жанна.
— Я молчу.
— Ты молчишь глазами.
— Я не умею иначе.
Изабель, разумеется, услышала.
Её взгляд скользнул к Жанне.
— Мадемуазель…
— Жанна, мадам, — пискнула та.
— Жанна, если вы научитесь молчать ещё и лицом, у вас будет прекрасное будущее в светском обществе.
Жанна побледнела от счастья.
— Спасибо, мадам.
— Это не был комплимент.
— Всё равно спасибо.
Маргарита не выдержала и улыбнулась.
— Мадам де Бомон, вы развращаете мой персонал.
— Ваш персонал подаёт признаки живости. Это приятно.
— От вас это звучит как медицинский диагноз.
— У меня большой опыт наблюдения за людьми, которые делают вид, что живы.
Александр тихо произнёс:
— Мама.
— Что?
— Вы снова начали утро с устрашения.
— Неправда. Я ещё не начинала.
Маргарита подошла к столу и развернула ткань для Адель.
Лилово-серый шёлк лёг мягкой волной, поймал свет из окна и заиграл холодным серебром. Адель сразу сделала шаг ближе. Лицо её изменилось — не резко, но заметно. Взгляд стал живее, пальцы перестали тревожно сжимать ручку сумочки.
— Мы собрали черновую основу, — сказала Маргарита. — Сегодня первая примерка. Не окончательная. Не для красоты. Для правды.
Адель испуганно подняла глаза.
— Правды?
— Да. Где тянет. Где давит. Где хочется встать иначе. Где платье спорит с телом. Мы ищем не комплименты, а ошибки.
— Как необычно, — сказала Изабель.
— Что именно?
— Обычно портнихи прячут ошибки до последнего.
— Обычно клиентки делают вид, что им удобно, чтобы не показаться неблагодарными.
— Вы обвиняете клиенток?
— Нет. Воспитание.
Изабель сняла перчатки.
— Осторожнее, мадемуазель Лакруа. Сейчас вы приблизились к мысли, что воспитание вредно.
— Нет, мадам. Только плохо скроенное.
Александр едва заметно улыбнулся.
Маргарита увидела.
И сердце, предательница, тут же вспомнило вчерашний зимний сад.
Не время.
Совершенно не время.
Особенно когда напротив стоит его мать, которая, судя по взгляду, вполне способна читать мысли, если они недостаточно прилично одеты.
— Адель, — сказала Маргарита, — пройдёмте за ширму.
Девушка кивнула.
Изабель сделала шаг следом.
Маргарита подняла руку.
— Нет.
Пауза.
Очень тихая.
Камилла мгновенно заинтересовалась чернильницей.
Александр посмотрел в окно.
Жанна снова забыла закрыть рот.
Изабель медленно повернулась к Маргарите.
— Простите?
— Первая часть примерки — без вас.
— Мадемуазель Лакруа.
— Мадам де Бомон.
Они смотрели друг на друга через стол с тканями.
Две женщины.
Одна — хозяйка большого дома, привыкшая, что её слово кладут на чашу весов как гирю.
Другая — хозяйка маленького ателье, которая за последние дни слишком быстро научилась, что если не удержишь своё пространство, его займёт кто-то другой.
— Это моя племянница, — сказала Изабель.
— Именно поэтому вы выйдете.
— Объясните.
— При вас Адель будет стоять так, как, по её мнению, вам понравится. Не так, как ей удобно. Мне нужна её настоящая осанка, настоящие плечи, настоящий вдох. Ваш взгляд слишком тяжёлый.
Адель замерла.
Изабель тоже.
Слова были слишком прямыми.
Даже для Маргариты.
Александр медленно повернул голову.
В его глазах не было тревоги.
Только внимание.
Он ждал, что сделает мать.
Изабель молчала.
Долго.
Потом сказала:
— Вы считаете, я мешаю?
Маргарита не смягчила ответ.
— Сейчас — да.
Камилла, кажется, перестала дышать.
За окном проехал экипаж. Колёса стукнули по камню, лошадь фыркнула, уличный торговец выкрикнул что-то о свежих грушах. Внутри ателье тишина была такой плотной, что в ней можно было резать лекала.
Изабель медленно надела перчатки обратно.
— Александр, — сказала она.
— Да?
— Пойдём в салон. Посмотрим, насколько хорошо мадемуазель Лакруа держит оборону без зрителей.
Александр чуть склонил голову.
— Как скажете.
Проходя мимо Маргариты, Изабель остановилась на секунду.
— Вы рискуете, мадемуазель.
— Знаю.
— Хорошо.