Страница 42 из 96
Сегодня её платье было глубокого винного оттенка. Сдержанное, почти строгое, но цвет при движении вспыхивал тёмной вишней. На шляпе — чёрные перья, одно из которых слегка дрогнуло, когда она повернула голову.
Её взгляд быстро скользнул по тканям.
По отсутствию части документов.
По лицу Камиллы.
По тому, что Александр вышел из кабинета Маргариты следом.
И только потом остановился на самой Маргарите.
— Мадемуазель Лакруа, — сказала Изабель. — Надеюсь, я не помешала окончательному решению, которое вы обещали не принимать без меня.
Маргарита улыбнулась.
— Нет, мадам. Вы прибыли как раз вовремя.
— Для чего?
— Для спасения моего ателье от алчного родственника.
В салоне стало тихо.
Очень.
Изабель медленно сняла перчатки.
Палец за пальцем.
— Какое неожиданное начало беседы.
— Я старалась сделать его содержательным.
— У вас получилось.
Она положила перчатки на стол.
— Объясняйте.
Маргарита протянула ей документы.
Изабель читала быстро.
Очень быстро.
Её лицо почти не менялось, но с каждой строчкой взгляд становился холоднее. Не к Маргарите. К ситуации.
Когда она дошла до абзаца о временном управлении ближайшим родственником мужского пола, её губы едва заметно сжались.
— Мерзко, — сказала она.
Жанна в мастерской, конечно же, ахнула.
Изабель подняла глаза.
— Изящное слово было бы менее точным.
Маргарита внутренне признала: иногда эта женщина была великолепна.
Не вслух, разумеется.
Рано.
— Месье Жюль уже говорит в игорных домах о возможной продаже моего ателье, — сказала Маргарита. — Полагаю, он рассчитывает доказать мою неспособность вести дела после недавнего обморока.
— Вы падали в обморок?
— Один раз. От усталости, плохого питания и избытка родственника.
Александр отвернулся к окну.
Изабель посмотрела на сына.
— Александр.
— Я молчу.
— Слишком выразительно.
— Прошу прощения.
Он не выглядел раскаявшимся.
Маргарита продолжила:
— Сегодня я хочу вызвать нотариуса и оформить подтверждение самостоятельного ведения дел. Ваш заказ, аванс и возможная записка от вас как от клиентки, заключившей со мной договор после личной беседы, помогут закрыть Жюлю дорогу.
Изабель молчала.
Потом медленно произнесла:
— Вы просите меня стать свидетельницей вашей деловой состоятельности.
— Да.
— И вмешаться в семейный конфликт.
— Нет. Я предлагаю вам не позволить неприятному мужчине испортить платье вашей племяннице.
Изабель прищурилась.
— Какая нахальная подмена понятий.
— Зато рабочая.
— Вы манипулируете мной.
— Немного.
Камилла прикрыла глаза.
Александр посмотрел на потолок.
Жанна, кажется, перестала дышать навсегда.
Изабель стояла совершенно неподвижно.
Потом вдруг сказала:
— Плохо.
Маргарита подняла бровь.
— Простите?
— Вы манипулируете плохо. Слишком честно признаётесь.
— Я экономлю время.
— Манипуляция не терпит спешки, мадемуазель Лакруа. Её нужно подавать как десерт: красиво, маленькими порциями и так, чтобы человек сам попросил добавки.
Александр тихо сказал:
— Мама.
— Что?
— Вы сейчас обучаете её?
Изабель посмотрела на него холодно.
— Я указываю на недостаток техники.
Маргарита впервые за утро рассмеялась.
Не удержалась.
Смех вырвался короткий, живой, почти счастливый.
— Мадам де Бомон, — сказала она, — если бы вы не были так опасны, я бы вами восхищалась открыто.
— Умная женщина восхищается опасным человеком молча.
— Учту.
— Надеюсь.
Изабель взяла чистый лист бумаги.
— Камилла, перо.
Камилла застыла.
— Да… да, мадам.
Она почти бегом принесла чернильницу и перо.
Изабель села за стол в салоне так, будто это был её собственный кабинет, её дом и её война. Тёмно-вишнёвое платье разлилось вокруг кресла плотной благородной складкой. На пальцах блеснуло кольцо. Она обмакнула перо в чернила и начала писать.
Быстро.
Чётко.
Без единой помарки.
Маргарита стояла рядом и читала вверх ногами.
Письмо было великолепно.
Без лишнего тепла. Без сентиментальности. Без прямой атаки.
Изабель де Бомон подтверждала, что лично посетила ателье мадемуазель Маргариты Лакруа, обсудила сложный индивидуальный заказ, нашла хозяйку ателье «в полном владении рассудком, деловой волей и профессиональным суждением» и внесла аванс за работу. Отдельно она указывала, что любые слухи о неспособности мадемуазель Лакруа вести дела «могут исходить лишь от лиц, заинтересованных в подрыве её репутации».
Маргарита мысленно присвистнула.
Это было не письмо.
Это была изящная пощёчина в юридических перчатках.
Изабель поставила подпись, посыпала письмо песком, подождала, стряхнула лишнее.
— Достаточно?
Маргарита взяла лист.
— Более чем.
— Разумеется.
— Спасибо.
— Не благодарите слишком рано. Теперь я заинтересована, чтобы платье моей племянницы было безупречным. Если вы провалитесь, мне будет досадно, что я потратила хорошее письмо на плохую портниху.
— Прекрасная мотивация.
— Я умею вдохновлять.
— Как гильотина.
— Зато эффективно.
Александр снова рассмеялся.
На этот раз даже Изабель посмотрела на него не с раздражением, а с каким-то странным, почти скрытым удивлением.
Маргарита заметила.
И запомнила.
Значит, он смеялся редко.
И мать это видела.
Хорошо.
Нет, не хорошо.
Опасно хорошо.
Письмо легло рядом с документами.
Камилла смотрела на него как на святыню.
Жанна выглянула из мастерской и прошептала:
— Она его убьёт?
Софи мгновенно схватила её за плечо и втянула обратно.
Изабель медленно повернула голову.
— Кого?
Маргарита ответила первой:
— Репутацию Жюля. Физически мы пока никого не убиваем. Это дорого и пачкает ковры.
Пауза.
Изабель посмотрела на неё.
Александр на неё.
Камилла на неё.
Маргарита спокойно поправила манжету.
— Что?
Изабель взяла перчатки.
— Мадемуазель Лакруа, я начинаю понимать, почему ваш кузен решил действовать быстро.
— Почему?