Страница 50 из 71
Посмотрев на Марию, я только усмехнулся. Не буду ставить горничной в вину, что совала нос в мои записи, но на заметку возьму. Ну, а про «особенности» своего почерка сам знаю. Это я протоколы допросов и акты пишу не красиво, зато разборчиво, потому что стараюсь. А наброски для рассказов пишу для себя. Иной раз сам не могу прочитать свои собственные записи. Но у меня и в прежней жизни такое было, когда в школе учился, то отметки снижали, и в универе так лекции записывал. Никто из однокурсников мои конспекты читать не мог. Чехов уже написал, что не верит в талант Максимова, потому как почерк у него неразборчивый.
Зато у моего почерка имеется одно преимущество — могу себе позволить просто скомкать исписанный листок и бросить его в корзину для бумаг, а не рвать его на мелкие кусочки, чтобы осложнить работу тем, кто попытается что-то прочитать. Правда, есть один человек, который способен прочитать, а при надобности «дешифровать» мои записи. Но этот (эта, если точнее) маленький гений, а таких у нас немного. К счастью.
Значит, кому-то понадобились мои бумаги. Хм… Любопытно. И здесь широкое поле для догадок. Теоретически, это могут быть и любители автографов, хотя я не представляю — кому мои автографы интересны? Напишите письмо графу Толстому, он обязательно вам ответ пришлет — будет ценнейший автограф. А, ну да. Отвечать на письма у Льва Николаевича усажены жена и личный секретарь.
Могут быть журналисты, какие-нибудь издатели. А если готовится какая-то провокация? Предположим, моим почерком будет написана антиправительственная прокламация? Или кого-то убьют, а рядом записка с автографом графа Чернавского.
Или это уже перебор? Да и образцы моего почерка, при желании, можно заполучить более простым способом. И графологи работают неплохо.
Есть и иные варианты, но это уже из категории конспирологии, а я конспирологов не люблю.
Впрочем, очень надеюсь, что в самое ближайшее время установлю — кому понадобились мои записи? И для чего?
А черновичков я Константину приготовлю. Не поленюсь, завтра же начну писать. Изложу ему выдержки из «Слова о полку Игореве» или еще что-то такое. Пусть дешифрует. И помять бумажки как следует, чтобы правдоподобно все было.
Вот, прямо сейчас и потренируюсь. Будем считать, что первые деньги Маша уже заработала.
Только я выпроводил Марию, собрался пойти к жене, как пришла Полина. Барышня была явно чем-то озадачена. А еще — определенно, она что-то собиралась мне сказать. Или спросить.
— Ваня, я с тобой посоветоваться хочу, — сказала барышня.
— М-мм?
— Я собираюсь в Рисовальную школу на Бирже записаться, — сообщила Полина.
— А что за школа такая?
— Она при Императорском обществе поощрения художников. Я справлялась — для поступления нужно показать свои рисунки. Хочу в класс литографирования записаться.
Решение барышни меня обрадовало. Полинка у нас в последние дни снова хандрит. Может, из-за того, что Николай стал редко ходить, может — еще из-за чего-то.
— Полина, ты же знаешь — я только за, обеими руками, — кивнул я. — Если какая-то помощь потребуется, плату за обучения внести — только скажи.
— Нет, деньги у меня есть, но я еще о другом хотела спросить…
Определенно, самая младшая сестрица мнется, что-то не договаривает.
— Полина, если не знаешь, как спросить — спроси напрямую, — посоветовал я. Усмехнувшись, сказал: — Анька бы сейчас тебе пару ласковых сказала.
Ну да, Анна Игнатьевна бы прямо спросила — ну что ты что мнешься, словно в уборную хочешь? Но Полине так говорить нельзя. Она у нас барышня дюже воспитанная.
— Давай, не тяни Кузьму за хвост.
— Иван, тебя недавно с женщиной видели, — решилась-таки Полина и глянула на меня пронизывающим взглядом.
— С женщиной? — призадумался я, вспоминая — где меня могли видеть, и что за женщина такая была? Вспомнил. Мадмуазель Стефи.
— Был такой случай, стоял я рядышком с женщиной, — кивнул я. — Есть желание — сходи к Лене, скажи, что супруг ей изменяет.
— Ваня, я не про то! — всполошилась Полина. — Если обидела — прости пожалуйста. Мне вчера Наташа Салтыкова сказала — ехала она с матушкой по набережной Фонтанки, тебя и увидели… Дескать — с женщиной ты разговаривал. А мне так неприятно вдруг стало.
Нет, Питер и на самом деле деревня. И тут меня видели, и там слышали.
— Ага. Видеть они меня могли на Фонтанке, аккурат напротив Аничкова дворца. Стоял, разговаривал. А вот почему я это делал, говорить не стану. Сама догадаешься. А Наташке Салтыковой скажи, что она с мамашей своей дура и сплетница. А ты станешь чужие сплетни повторять, я тебя уважать перестану.