Страница 41 из 71
Глава 13 Череповецкие щи
Весь дом уже спит, а я не могу. Сижу в передней, пытаюсь бороться со сном. Времени уже двенадцать часов, а этих мартышек до сих пор нет, хотя им положено было вернуться не позже десяти вечера.
Вчера Анька с Полинкой отправились на свое первое суточное дежурство в качестве фрейлин императрицы. Надо же девчонкам отрабатывать бриллиантовые шифры, которые положено носить на левом плече. Или все-таки на груди?
Я сестричек провожать не стал, дорогу до Царского Села хорошо знают, там у них подружка, вместе с которой они взрывчатку придумывают.
Дежурная смена фрейлин заступает на службу в восемь часов вечера, смена длится двадцать четыре часа, но не так, чтобы целые сутки на ногах, ночью все спят.
Родители только пожимают плечами — дескать, коли задерживаются барышни, значит, задержали какие-то дела. И Лена туда же — мол, приедут. Возможно, их во дворце оставили ночевать. Я лег, ворочался с боку на бок, подождал, пока жена не заснула, потом потихонечку встал, надел халат, ухватил первую попавшуюся книжку и потопал в прихожую.
Умом-то я понимаю, что девчонки никуда не денутся, им даже охрану дадут, чтобы по позднему времени домой было не так страшно возвращаться, но все равно спать не могу. Такое чувство, что дочки отправились на дискотеку, пообещав вернуться к девяти, а сами забыли о времени. Вернутся, обоим задницы надеру!
Но вот, около половины первого ночи, в дверь постучали. Положено бы какой-то горничной открыть, но я их спать отправил.
— Явились, — хмыкнул я, пропуская сестричек внутрь, пытаясь определить — все ли в порядке?
Керосиновая лампа не так сильна, как электрическая, но все равно, удалось рассмотреть, что рожицы у фрейлин усталые, но в пределах разумного, а вот пальтишки у обеих в грязи, да и подолы парадных платьев порядком изгвазданы. На пару секунд потерял дар речи, потом спросил:
— Девчонки, где вас черти гоняли?
— Ой, Ваня, а чего ты не спишь? — удивилась Полина. — Горничная бы открыла.
— Горничная тоже человек, — хмуро обронил я. — Так где вы так изгваздались? И что, во дворце платяных щеток нет, чтобы почистить? Не посмотрю, что фрейлины, а как возьму, да ухи вам накручу!
Анька лишь хмыкнула, скидывая свое испачканное пальто мне на руки. Чмокнула в щечку, попросила:
— Ваня, давай мы потом все расскажем, а ты пока чайку сообрази. На кухне, если в загнетке пошарить, два кирпича есть. Только ты аккуратно вытаскивай — не измазюкайся. Чайник найдешь? А воду бери не из дальней кадушки — там для мытья посуды, а из той, что ближе к столу. А мы с Полинкой пока умоемся, переоденемся. Ты потом нас и отругаешь, и поколотишь… Вицу на кухне найдешь.
Пока барышни умывалась и переодевалась, я успел нащепать лучинок, и поставить чайник. Вица — здоровенный прут на кухне и на самом деле была, но лупить девчонок не стану. Живые и здоровые, и слава богу.
Полинка только глаза таращила глядя, как мы с сестричкой трудимся. А что, мы с Анькой вдвоем не то, что ночной чай сообразим, но и горы свернем. Отыскали хлеб, нарезали сыр, у девчонок еще оказались ржаные коржики, явно умыкнутые с царского стола и мы уселись пить чай. В той, своей прежней жизни, ночные посиделки бывали частенько, а в этой у меня режим.
— Ну-с, уважаемые фрейлины, рассказывайте, — предложил я, откусывая от коржика. Пожалуй, это не коржик, а сухая лепешка — почти пресная.
— А что рассказывать-то? — хмыкнула Полинка. — Как ты говоришь — обычные трудовые будни рядовых фрейлин.
— Так интересно же — чем же простые фрейлины занимаются? — поинтересовался я. Вспомнив про разговор матушки с мадам Бернс о Левашовой, спросил: — Надеюсь, носовые платочки императрицы не заставляют стирать?
Обе девчонки прыснули. Анька чуть конфеткой не подавилась.
— Нет, носовые платочки — это исключительная привилегия графини Левашовой, — сообщила Полина. — Над Софьей Борисовной из-за этого слегка потешаются, но не мешают.
— Кстати, а как она восприняла ваше появление?
— А ее не было, — ответила Аня. — У нее дежурства в другие дни, а у нас главная — статс-дама Волкова. Она тоже кавалерственная дама, но тетка хорошая. Кстати, очень просила, чтобы ты автограф на «Обыкновенном чуде» оставил. Обещала в ближайшее время экземпляр прислать, чтобы тебя в траты не вводить.
Авторские экземпляры у нас наверняка где-то есть, но приятно, если читатель заботится об авторе[2].
Тут я вспомнил, что собирался поругать девчонок.
— Да, а где вы столько времени шлялись? Я чуть с ума не сошел, уже собирался извозчика брать и в Царское Село ехать. Вас же со службы должны были отпустить в восемь часов, от Царского ехать два часа. И, вообще, маленьким положен сокращенный рабочий день, а вы трудились…
Эксплуатация труда малолетних! Полина с Аней у нас еще дети, а их, как взрослых работать заставили, сутки. Ладно, минус восемь часов на сон.
Насколько помню, несовершеннолетние в возрасте от шестнадцати до восемнадцати лет могут работать не больше семи часов в день. Но это, если они не учатся. При совмещении физического труда с учебой рабочий день составляет четыре часа. Мои девчонки учатся!
— Вот, я так государыне и сказала, что брат волноваться станет, — сообщила Анька. — Она же нас хотела до завтра оставить. А я говорю — нас Иван отругает, нельзя. Но отругает-то, так ничего страшного, ему положено сестренок воспитывать, но он из-за нас переживать станет, все ночь не заснет, а это плохо. Ее Величество головой покачала, и сказала — мол, не знала, что Иван Александрович такой строгий! Попросила от своего имени нас не ругать, приказала свой экипаж дать. Не тот, что с гербом, а поменьше и в глаза не бросается.
— Ладно, больше ругать не стану, если императрица просит, — пробурчал я. — А отчего подолы извозюкали? Пальто у обеих грязное. Вас что, коров отправили пасти? Я бы не возражал, так коров уже по стойлам развели. Ну, никуда вас отпускать нельзя. Отправил к императрице двух приличных барышень, обратно двух хрюшек получил.
— Ванечка, не ворчи, — елейно сказала Анька. — Мы же с Полинкой знаем, что ты нас все равно любишь.
— Так не любил бы, и не ворчал, — вздохнул я.
Вот ведь, мартышки. Была одна барышня, теперь две. Волнуйся теперь за двух сразу.
Конечно же, душой кривить не стану — Аня мне гораздо дороже, чем Полина, но и условная дочь господина Онцифирова теперь не чужая.
И вдруг Полина встала, подошла ко мне, и ухватив руками за плечи, заплакала.