Страница 38 из 71
Глава 12 Фотография В
Во двор доходного дома Стерлякова на Бородинской мы вошли втроем. Кроме меня присутствовал старший городовой Омелин и представитель итальянского посольства господин Мартини. Не знаю, какую должность он занимает, но человек хотя бы немного говорит по-русски. У итальянцев, как я успел заметить, с русским языком напряженка. Да, а фамилия у него от какого слова произошла? От имени предка или от вина?
— Здравия желаю! — вскинул руку под козырек дворник, вынырнувший из-за угла.
— Здравствуй, братец, — поприветствовал трудящегося и я, а зайдя во двор, спросил: — Управдом где?
— Ась? — не понял дворник.
— Управляющий домом где? — уточнил я. Махнув рукой, решив, что обойдусь и без управдома, спросил: — Итальянец где жил?
— На четвертом этаже, там, где дверь без надписи. А управляющий в отсутствии.
— Ага, — кивнул я. Повернувшись к городовому, приказал: — Омелин, управляющего домом потом в участок заберешь, а Его Высокоблагородию господину Саксу скажешь — Чернавский просил управдому козью морду сделать за то, что у него жилец по полицейским спискам не проходил. Передай еще — если отыщу что-то этакое, пусть управдома сразу в кутузку садит, я потом на Шпалерную определю.
На здешнего управляющего я был изрядно сердит. Тутошний Бунш, сукин кот, должен был явиться в участок, предъявить там паспорт Карло дель Монте и зарегистрировать итальянца по месту проживания, а он своими обязанностями манкировал. Если бы все сделал согласно инструкции, мы бы уже и квартиру отыскали, и осмотр там провели. А так, потеряли целых два дня. Хорошо, что я название улицы знал, а агенты Александра Алексеевича прошлись, уточнили.
Впрочем, можно было Саксу наставления не давать. Людвиг Людвигович — служака справный, он сам, узнав про непорядок во вверенном ему участке — целый год иностранец живет без прописки, такую морду управдому сделает, что мало не покажется.
— Прощения просим, ваше высокоблагородие, — заволновался дворник, — Но господин Сорокин не виноват. Он мне велел в участок сходить, паспорт отнести, а я запамятовал, дел было много, да еще и кума именины были, так я забегался, а итальянец стал документ обратно требовать. Ну, я и отдал. Думаю — что ж тут такого-то? Итальянец-то не зверь какой, в посольстве служит.
Смерив взглядом дворника, радевшего за своего хозяина, спросил у городового:
— Омелин, кто у нас за регистрацию отвечает — управляющий домом или дворник? Мне всегда думалось, что управдом.
— Так точно, Ваше Высокоблагородие, управляющий, — подтвердил Омеличев.
Вот-вот… Административное взыскание управдом получит, а уж что он потом дворнику скажет, что с ним сделает, не моя забота. Про кутузку и про тюрьму на Шпалерной, это я так, для острастки.
— С нами пойдешь, будешь за понятого, — коротко приказал я дворнику.
Известно, что дворники чаще всего являются понятыми при обысках и осмотрах. Нужно два понятых, но за второго сойдет господин Мартини.
Чертовы этажи нашей столицы! Какие же они высокие-то! Пока до четвертого поднялись, чуть не запыхался. У меня-то второй, влетаю туда, словно птичка.
На четвертых этажах доходных домов обитали, в основном, холостые инженеры, курсистки, иной раз студенты (эти снимали квартиры человек на трех-четырех), или барыньки, сбежавшие от своих мужей, отставные офицеры. Уровень ниже среднего, когда у тебя хватает средств, чтобы снимать отдельное жилье, но не дотягивает, чтобы оплачивать пансион с кухаркой и питанием.
Я вытащил ключ, найденный в кармане Карло дель Монте, вставил его в замочную скважину.
Ключ вошел хорошо, чувствуется, что «родной», но проворачиваться не пожелал. Похоже, замок уже открыт. Я потянул за ручку, но дверь открываться не хотела. Кажется, на запор закрыта.
— Постучи, — приказал я городовому и тот принялся дубасить по створке кулаком.
— Че нада? — донесся изнутри пьяный голос.
— Открывай, полиция, — сурово ответил Омелин.
— А чё полиция-то? У нас дипломатическая неприкосновенность, — веско заявил мужик.
Городовой посмотрел на меня, а я рявкнул:
— Сейчас дверь нахрен выломаем, будет тебе неприкосновенность по пьяной морде и иммунитет по пятой точке.
Подействовало.
Раздался лязг, и в дверях появился босой мужик в драных штанах, в рубахе без пояса. Заметно, что мужик был пьян, но на ногах держался и отвечал достаточно связно.
— Ты кто такой будешь? — поинтересовался я.
— Так я камердинер господина графа, — отозвался тот. Добавил со значением: — Его Сиятельства нет, сижу, квартиру караулю. У нас не простая квартира, а дипломатическая.
Я кивнул Омеличеву и тот просто сдвинул мужика с дороги.
Мы вошли внутрь. Судя по всему, квартира графа дель Монте состояла всего из двух комнат. Впрочем, первую и комнатой-то не назовешь. Скорее передняя, где стоял неказистый топчан, стол и вешалка на стене.
Стол был усыпан хлебными корками, хвостами и скелетами полузасохших рыбин, недогрызенными огурцами, еще каким-то мусором. Стояла наполовину пустая бутылка водки, а на полу, покрытом шелухой от семечек, валялось еще штук пять пустых. А уж вонь такая, что посольский работник Мартини закашлялся, а потом вытащил платочек и прикрыл им нос.
Я кивнул городовому на дверь — дескать, оставь открытой, вонять будет поменьше, а камердинеру указал на топчан:
— Сядь-ка, — приказал я, а когда тот вытаращил глаза и открыл рот, чтобы вякнуть, ухватил его за плечо, толкнул на лежак и спросил: — Пьешь давно?
— Я же дипломатическую квартиру стерегу, оттого и пью, — пояснил слуга. Покачнувшись, посмотрел вверх, потом сказал: — А сколько пью…
Наклонившись, принялся считать пустые бутылки. Насчитав пять штук, перевел взгляд на стол:
— И еще одна, сегодняшняя. Стало быть, шесть дней пью.
— Звать как?
— Федором звать, но Его Сиятельство именует меня Теодоро, — ответствовал камердинер. — А фамилия моя Теодоров. Тьфу ты, Федоров.
Теодор Теодоров? Прикольно. Именует своего хозяина в настоящем времени. Он что, не знает, что его работодатель уже мертвый? Все может быть. Судя по пустой посуде, мог и не знать, что Карло решил с крыши сигануть.
Ладно, с ним позже поговорим.
Камердинер, похоже, слегка протрезвел. Заволновался. Спросил:
— А что с господином графом-то стряслось?
— Помер твой граф, — хмуро обронил Омеличев, но в подробности вдаваться не стал. И правильно.
— Помер? — переспросил камердинер. — А я, стало быть, тут пьянствую? Вишь, как чувствовал, что помянуть надо.