Страница 98 из 113
— Значит, наместник пока не гонит тебя обратно. Уже хорошо.
— Он вообще-то сказал, чтобы я не тянул. Как и дядя. — А-Шу помолчал, а у Чэнь Юэ расширились глаза. — Они оба считают, что я должен с тобой поговорить. — сказал он совершенно без эмоций, а она приподняла бровь.
— Наместник Чжили и твой дядя? — спросила она, оперевшись плечем о дверной косяк, с кривой усмешкой, словно не могла поверить в услышанное.
— Представь себе. Дядя вообще написал ему аж месяц назад, чтобы отец на меня надавил. Сговорились за моей спиной, представляешь?
— Сочувствую тебе, — сказала она, и в голосе её не было ни насмешки, ни жалости — только тепло. А-Шу усмехнулся.
— Спасибо. Хоть кто-то меня понимает.
— Обращайся. — Она чуть улыбнулась, но взгляд оставался серьёзным. — Только о чём таком ты должен со мной поговорить, что целому аньхойскому помещику пришлось подключать наместника Чжили?
А-Шу выдохнул. Вот он, момент. Дядя говорил — не тяни. Отец говорил — не тяни. И она сейчас стоит перед ним и спрашивает прямо, без уверток. Он взял её за руку. Она не отняла.
— О том, что я слишком долго не решался спросить, — сказал он тихо. — Я хочу, чтобы ты стала моей женой. Не сейчас. Я пока ещё не цзиньши, и всё, что у меня есть, — это жалованье шоубэя да поддержка семьи. Но я не собираюсь всю жизнь оставаться офицером с неясными перспективами. Когда всё это закончится — экзамены, возможная война, — я хочу, чтобы ты стала моей женой. Если ты согласна ждать. — сказал он и посмотрел на ее лицо которое не выражало абсолютно никаких эмоций. Он давно заметил, что излишняя шумность, которой она выделялась в детстве, со временем сменилась сдержанностью и склонностью к иронии. Чэнь Юэ стала менее эмоциональной, но не превратилась в госпожу Чжао.
— Мне не важно, шоубэй ты или цзиньши. — наконец-то сказала она, после долгого молчания, — Мне важно, чтобы ты возвращался ко мне. Так что можешь не тянуть. — сказала она, на что А-Шу вдохнул.
— Я буду возвращаться. Обещаю! — сказал он, а она сжала его руку и, явно смутившись, отвернулась к старой сосне. Ветер шевелил её волосы, и она казалась совсем юной — такой же, как в тот день, когда впервые пришла к реке и сказала: «Я так и знала, что ты здесь».
— Когда ты пойдёшь к моему отцу? — спросила она, не оборачиваясь, явно пытаясь скрыть свое смущение. — Или ты думаешь, господин Чэнь отдаст дочь за человека, который даже не зашёл к нему на чай?
— Хорошо. — Она помолчала, а затем посмотрела на него своим фирменным, немного дерзким выражением лица. — Тогда последний вопрос. Ты пойдёшь к нему как А-Шу или как Ли Жунцзы?
А-Шу встретил её взгляд и не отвёл глаз. Он сам рассказал ей прошлым летом — они сидели на этой же веранде, и он впервые назвал ей своё настоящее имя. Она тогда выслушала молча, покивала и сказала только: «Я так и думала». И больше они к этому не возвращались. Вообще, статус А-Шу в главном аньхойском доме семьи Ли так и оставался непонятным. Слуги звали его «юным господином», но вот чей он сын — приёмный или родной — никто никогда не уточнял. Самим Ли такое положение дел было выгодно, а окрестные помещики если и догадывались о чем-то, то помалкивали.
— Как Ли Жунцзы, — сказал он, сделав вдох. — Хватит прятаться.
— Хорошо. В таком случае, я скажу ему сама. До тебя. Чтобы он не думал, будто ты явился без предупреждения.
— Ты уверена?
— Уверена. — она усмехнулась, — милый мой… ты слишком долго ждал. Теперь моя очередь действовать. А то я рискую выйти за тебя замуж только к старости, — попеняла она ему, на что А-Шу не нашёлся с ответом. Ей уже было за двадцать. Старая дева по меркам аньхойских деревень. Он действительно слишком затянул. Но сейчас она ему улыбалась — не насмешливо, а тепло, одними уголками губ. — Только возвращайся. Я не хочу ждать напрасно.
— Не будешь.
Они так и стояли под старой сосной, держась за руки, и молчали. Где-то далеко, за холмами, гремел гром — весенняя гроза собиралась над Аньхоем. Но здесь, под деревом, было тихо и спокойно. И А-Шу знал: что бы ни случилось дальше, он вернётся. Ради неё. Ради всего, что они только что пообещали друг другу.
* * *
Вечер опустился на поместье, окрасив небо в цвета спелого персика. Они сидели на веранде, где старые деревянные перила ещё хранили дневное тепло. Чэнь Юэ разливала чай, и пар от пиал поднимался в прохладный весенний воздух. А-Шу держал в руках письмо от Цзинфана, которое доставили утром. Привычка читать вместе корреспонденцию, будь то письма или газеты, сформировалась как-то само собой. То он приезжал к ней с письмами или газетами, то она приходило в его поместье. Так что к их посиделкам давно уже привыкли в обоих домах.
— Что пишет твой брат? — спросила она, протягивая ему чашку.
— Много всего. — А-Шу пробежал глазами по строкам. — Французы усиливают давление в Тонкине. Наш флот пополнился двумя новыми крейсерами — отец, видимо, продавил через министерство. В Шанхае открылась ещё одна школа с английским уклоном. А в провинции Хэбэй крестьяне вырубили двадцать телеграфных столбов, — с иронией в голосе зачитал он, а Чэнь Юэ отставила чайник.
— Зачем? — с совершенно искренним недоумением поинтересовалась она, сев рядом с А-Шу.
— Говорят, что провода нарушают течение ци. Что духи предков не могут найти дорогу домой. Что засуха в прошлом году — тоже из-за телеграфа. — Он отложил письмо, качая головой, — Местный помещик, какой-то Ван, написал петицию наместнику с требованием убрать линию.
— И что наместник?
— Отец ответил, что если господин Ван хочет жить без телеграфа, он может переехать в горы. А линия останется, — сказал он, а Чэнь Юэ покачала головой.
— Двадцать столбов. — задумчиво пробормотала она, — Это не просто крестьяне. Кто-то их направил.
— Конечно. Тот же помещик Ван или кто-то из его круга. Им не нравится, что телеграф несёт новости быстрее, чем они успевают распускать слухи. Что купцы узнают цены в Шанхае и не дают себя обмануть. Что власть наместника становится ближе, а их собственная — слабее.
— И такие люди есть везде?
— Везде. — А-Шу отпил чаю. — Что там, в Чжили, что здесь — в Аньхое, что у дяди в Учане. Ты бы видела, как они смотрят на меня. Особенно те, кто не знают, кто я на самом деле. Шоубэй. Военная кость. Выскочка, которому повезло попасть в дом Ли. Но они чувствуют: я — часть того, что они ненавидят. Часть нового, — он говорил, все больше распыляясь, но держа себя под контролем, так что Чэнь Юэ, чтобы немного его успокоить положила руку ему на запястье.
— Ты жалеешь?