Страница 94 из 113
— Нет. Я устал злиться на людей, которые не могут меня принять. Цзиншу вырос под крылом матери, которая пятнадцать лет внушала ему, что я враг. Пара дней не перечеркнёт пятнадцати лет. Да и он сам, видимо, не одарен тем интеллектом, которого ожидаешь от сына нашего отца, — ядовито заметил Жунцзы, на что Цзинфан кивнул. Он хотел что-то добавить, но передумал. Вместо этого он откинулся на спинку скамьи и сменил тон.
— Ну что же, теперь, когда наш законный наследничек отбыл по делам, можем поговорить свободно.
— О чём это? — удивлённо спросил А-Шу.
— О нашем отце, разумеется. — Цзинфан усмехнулся. — Ты обратил внимание, что на юбилее рядом с ним не было ни одной женщины, кроме госпожи Чжао? А Мо сидела в дальнем углу, среди слуг.
— Я заметил. Госпожа Чжао, видимо, настояла. — криво усмехнулся А-Шу.
— Ещё бы. Она всегда следит, чтобы никто не забывал, кто в доме главная жена. — Цзинфан взял чашку с остывшим чаем. — Но наш отец — хитрый лис. Он, может, и сидел на троне как император, но я видел, как он смотрел на Мо, когда думал, что никто не видит.
— И как он смотрел? — спросил Жунцзы с кривой усмешкой.
— Как наш одногодка. Ему шестьдесят, а он краснеет, когда она рядом. — Цзинфан покрутил чашку в пальцах. — Ты знаешь, я помню, как она появилась в доме. Это было… когда? В шестьдесят восьмом? Шестьдесят девятом?
— По-моему, позже, — ответил А-Шу. — Думаю, я тогда уже был в Аньхое. И никто тога не мог предположить, что она приглянется нашему отцу. Особенно дорогая «мама», — А-Шу иронизировал, но по правде говоря, в душе чувствовал горечь. Все же, он бы хотел иметь хорошие отношения со всеми своими братьями.
— О, да, когда отец взял Мо, это была катастрофа! — Цзинфан оживился. — Представь: госпожа Чжао родила наследника и дочь, муж стал губернатором Чжили, весь Пекин и Тяньцзин жаждут ее общества, живи и радуйся своему положению — и тут её собственный муж берёт в наложницы её же служанку. Но даже это не главное! Он взял не молодую красавицу из знатной семьи, а тихую, скромную женщину, которая даже не просилась в госпожи.
— Поэтому он её и взял, — сказал А-Шу, кивнув своим мыслям. — Ему не нужна была красавица. Ему нужен был покой.
— Покой! — Цзинфан фыркнул. — Ты говоришь как Мо. Она тоже всё время твердит про покой. Но наш отец — Ли Хунчжан. Он не умеет отдыхать. Даже в постели он, наверное, обсуждает налоговую реформу. — А-Шу невольно усмехнулся. Цзинмай, который уже почти спал, встрепенулся.
— Что такое налоговая реформа? — пробормотал он.
— Спи, — хором сказали оба старших брата, а Цзинмай моргнул и снова уронил голову на подушку. Цзинфан покачал головой, и, прикрыв его своим жилетом, продолжил:
— Ты только подумай. Шестьдесят лет. У него было три жены и непонятно сколько любовниц. Три жены и пятеро выживших детей. И он всё ещё не потерял интереса к женщинам! Я в свои тридцать лет уже чувствую себя стариком, а он…
— Ты не старик, — перебил А-Шу. — Ты просто слишком много сидишь над книгами.
— А он слишком много работает. Может, в этом секрет?
— В чём?
— В движении. — Цзинфан поставил чашку. — Пока ты мотаешься туда сюда, а он строит заводы, вы оба не стареете. А я сижу в кабинете и перевожу английские трактаты. Через десять лет ты будешь генералом, а я — сгорбленным… — вдруг он осёкся на полуслове.
— Продолжай, — раздался голос от входа в комнату — Что там про мои налоговые реформы в постели?
Ли Хунчжан стоял в дверном проеме, опираясь на трость. Он был без парадного халата, в простом домашнем платье, но даже в нём выглядел так, будто только что вышел из тронного зала. Рядом с ним стояла Мо — тихая, с лёгкой улыбкой на губах. И судя по блеску глаз, она слышала большую часть их беседы.
Цзинфан замер с чашкой в руке. А-Шу выпрямился на кресле. Цзинмай, который уже почти спал, поднял голову и пробормотал: «Отец…» — но глаза его снова закрылись.
— Ты говори, говори. Я слушаю, — сказал Ли Хунчжан, подходя ближе. Мо вышла из комнаты, но осталась в соседней, деликатно делая вид, что разглядывает недавно купленную картину с каким-то европейским пейзажем. — Ты, кажется, говорил, что я в постели обсуждаю налоговую реформу. Интересные же у тебя представление о постели, — продолжал он чихвостить своего старшего.
— Я… — начал Цзинфан, краснея.
— Ладно. Раз уж не можешь сказать чего путного, лучше помолчи. — Ли Хунчжан сел на диван напротив сыновей и положил трость на колени. — Вы, молодые, думаете, что если человеку шестьдесят, то он уже не мужчина. А вот нет! Так что завидуйте молча, — видимо, господин наместник Чжили был в на редкость благодушном настроении, раз уж решил столь открыто пошутит. А-Шу, знавший отца как облупленного, на это лишь усмехнулся. Цзинфан всё ещё пытался подобрать слова.
— Отец, я не хотел…
— Хотел. И правильно делал. Сын должен подтрунивать над отцом — это значит, что в семье есть тепло и взаимопонимание. — Ли Хунчжан бросил взгляд на А-Шу. — Кстати о тепле. Вот ты, например. У тебя есть женщина, которая ждёт тебя в Аньхое. Как долго ты собираешься ждать? — отец неожиданно переключился на него, чего А-Шу совершенно не ожидал.
— Я… ещё не говорил с её отцом, — выдал он первое, что пришло ему в голову, хотя о своих планах он пока еще помалкивал. Не уж-то дядя поделился наблюдениями? Этот мог.
— Поговори. Тянуть не надо. — Ли Хунчжан помолчал. — Девица хорошая, семья уважаемая. Чего ты ждёшь?
— Я… — почему-то Жунцзы оробел, не зная, что сказать. В бою он принимал решения мгновенно, на экзаменах отвечал без запинки, но сейчас, перед отцом, который вдруг заговорил о самом личном, слова застряли в горле. — Я не хочу обещать того, чего не смогу выполнить.
— И чего же именно ты боишься не выполнить?
— Всего. — А-Шу помолчал, подбирая слова. — Я ещё даже не знаю, где буду служить через год. Моя рота может понадобиться в любой провинции. А она ждёт. И я не хочу, чтобы она ждала напрасно.
Ли Хунчжан посмотрел на него долгим взглядом — тем самым, который всегда читал сына насквозь.
— Твоя мать говорила то же самое, только наоборот, — сказал он тихо. — Завела разговор прямо перед нашей свадьбой. «Я не хочу ждать напрасно, пока ты мотаешься по всему Китаю». А я ответил: «Тогда не жди — выходи за меня сейчас». И она вышла. И прожила со мной шесть лет. Шесть лет — это мало, но это было. А если бы мы оба ждали подходящего момента, не было бы и этого. — Он помолчал. — Не откладывай жизнь из страха, что она не будет долгой. Жизнь всё равно пройдёт. Важно, с кем ты её проведёшь.