Страница 91 из 113
— Вот и хорошо. — Она кивнула с видом человека, который только что успешно завершил переговоры. И в этой улыбке, в этом спокойном, уверенном заявлении было столько света, что А-Шу на мгновение забыл, чья она дочь.
Он смотрел на неё и не мог найти в её лице ничего от матери — ни холода, ни острых скул, ни цепкого, оценивающего прищура. Кровь Ли пересилила: та же круглая челюсть, что у отца, те же живые, смеющиеся глаза, что у покойной госпожи Чжоу, которую А-Шу помнил только по описаниям. Даже ямочки на щеках — фамильные, лисьи. Как будто природа решила: хватит с этой семьи холода, пусть будет хоть один ребёнок, который смеётся.
— Я привёз тебе подарок, кстати, — сказал он, ощущав странное тепло от осознания наличия младшей сестренки. — Из Аньхоя. Резная шкатулка с османтусом.
— Правда? — Она захлопала в ладоши, забыв о всяком этикете. — А где она?
— В моей комнате. Я не взял её с собой — думал, ты не придёшь.
— Теперь я точно приду! — Она обернулась к матери, ища подтверждения, что жест был замечен. Госпожа Чжао, всё ещё беседовавшая с женой наместника, бросила на дочь короткий взгляд — «я всё вижу, но при людях ничего не скажу». Юэ снова повернулась к А-Шу. — Вечером… нет! … Завтра утром! Ты покажешь?
— Покажу. — обречённо согласился А-Шу, не желая сопротивлятся этому напору
Она улыбнулась ещё шире, поклонилась — на этот раз не церемонно, а тепло, по-детски — и упорхнула обратно к матери, бросив на ходу: «Я запомнила!». Когда она подошла к матери, госпожа Чжао положила руку ей на плечо и что-то тихо сказала, но Юэ, кажется, не слушала. Она всё ещё смотрела на А-Шу через плечо и улыбалась. А-Шу опустился на своё место. Цзинфан, сидевший рядом, покосился на него с усмешкой.
— Ну что? — спросил он. — Каково это — узнать, что у тебя есть сестра, которая унаследовала отцовскую хитрость?
— Страшно, — ответил А-Шу, качая головой. — Очень страшно. Представь, что будет, когда она вырастет.
— Я представляю. — Цзинфан кивнул. — И мне уже жаль всех тех, кто попытается ей указывать. — Он покосился на Цзинмая, который всё ещё смотрел туда, где скрылась Юэ. — Ну что, Цзинмай, понравилась сестрёнка?
Цзинмай, застигнутый врасплох, густо покраснел и уткнулся в свою тарелку.
— Она на меня посмотрела, — пробормотал он, не поднимая глаз. — И улыбнулась. Как будто я тоже настоящий брат.
— Ты и есть настоящий брат, — сказал Цзинфан спокойно.
— Она раньше никогда на меня не смотрела. Я думал, я ей не нужен. А теперь… — Он запнулся, подбирая слова. — Теперь я хочу подарить ей что-нибудь. Можно?
А-Шу переглянулся с Цзинфаном. Этот мальчик, которого госпожа Чжао старательно не замечала все эти годы, только что получил от своей единственной сестры первый знак внимания. И этого оказалось достаточно, чтобы он почувствовал себя частью семьи.
— Можно, — ответил А-Шу. — Завтра утром. До отъезда.
А-Шу посмотрел туда, где сидела Юэ. Она уже не смотрела на него — что-то говорила матери, размахивая руками, и в этом жесте было столько жизни, что даже госпожа Чжао, казалось, смягчилась на мгновение. И он вдруг подумал, что в этой семье, где все что-то делили и чего-то боялись, был один человек, который ничего не делил и никого не боялся. И этот человек только что пообещал прийти к нему утром за подарком.
* * *
Праздник продолжался до позднего вечера. Гости пили, ели, произносили речи. Иностранцы ушли раньше всех — английский консул сослался на дела, французский последовал его примеру. Князья и сановники разъехались к полуночи. Остались только свои — братья, сыновья, несколько старых друзей.
А-Шу вышел во внутренний двор, чтобы подышать. Морозный воздух обжигал лицо, но после душного зала это было приятно. Он стоял, глядя на звёзды, и думал о том, что сегодня он впервые почувствовал себя частью клана. Не просто сыном своего отца — частью большой семьи, у которой есть прошлое и, возможно, будущее.
А еще он услышал то, чего не слышал никогда. Надежду. Не просто слова — чувство. Чувство, что империя может выжить. Что всё было не зря.
Дверь скрипнула. К нему вышел Цзинфан.
— Ты чего здесь? Замёрзнешь.
— Думаю. О том, что у нас большая семья. А я всё никак не привыкну к этому. Я же всегда был один, а тут… — Жунцзы пожал плечами.
— Привыкай. — Цзинфан встал рядом. — Ты теперь не просто А-Шу из горной деревни. Ты — Ли Жунцзы. Шоубэй. Цзюйжэнь. Сын наместника. У тебя есть братья, дядья, сестра. И отец, который сегодня сказал, что гордится тобой. При всех. — Он помолчал и вдруг усмехнулся — невесело, но и без горечи. — Знаешь, я сегодня слышал, как один сановник выражал отцу соболезнования.
— Соболезнования? — А-Шу повернулся к брату.
— Ну да. У него, видишь ли, три сына. Один — приёмный, пусть и цзеюань. Второй — законный, но до сих пор без степени. А третий… — Цзинфан покосился на А-Шу. — Третий вроде и сдал экзамен, но в военные подался. Ни блеска, ни положения. Бедный наместник Чжили, такая печаль. — Цзинфан явно иронизировал, так что А-Шу хмыкнул.
— Бедный, бедный Ли Хунчжан. Как же он это переживет? — поддержал А-Шу шутливый тон брата.
— Вот и я о том же. — Цзинфан покачал головой. — Они смотрят на тебя и видят середину списка. Шоубэя. Военную косточку. И думают: «Не дотянул до нормальной карьеры «. — Он помолчал, вдохнув от раздражения. — А я смотрю на тебя и думаю: «Слава небу, что они ничего не знают».
— Пусть не знают. Мне не нужно их уважение.
— Знаю. Поэтому ты здесь, а они там. — Цзинфан кивнул в сторону зала, откуда ещё доносился приглушённый шум. — Скажи, брат. Ты ему веришь?
— Чему? — не понял он вопроса.
— Тому, что сказал отец. О будущем? — спросил он, и судя по тому, насколько он серьёзно смотрел на брата, вопрос для него действительно был крайне серьёзен. И Жунцзы ответил.
— Я хочу верить. Этого достаточно, — на что Цзинфан кивнул.
— Знаешь, что сказал принц Гун, когда уходил? Он сказал: «Твой отец — опасный человек. Он заставляет людей верить в будущее». По-моему, это лучший комплимент, который можно сделать.
— Да, — согласился А-Шу. — Наверное.
Они стояли во дворе под зимними звёздами, два брата, два сына Ли Хунчжана, и думали о том, что завтра начнётся новый день. И новый путь. И они пойдут по нему вместе.
Сноски
¹
Принц Гун