Страница 89 из 113
Главный зал резиденции сиял. Красные фонари, золотые свитки с поздравлениями, шёлковые драпировки с иероглифом «долголетие». Двести гостей — чиновники всех рангов, офицеры Хуайской армии, иностранные консулы в парадных мундирах, купцы из Шанхая, представители провинциальных властей. Лучшие места занимали те, кто приехал из Пекина: сановники из Цзунли ямэня, военного министерства, министерства финансов.
От императрицы прибыл личный представитель — старый князь из клана Айсиньгёро, который зачитал поздравление от имени Цыси и малолетнего Гуансюя. Дар императрицы — резная шкатулка из сандалового дерева с нефритовой печатью — был выставлен на отдельном столике, и гости подходили посмотреть на него с почтительным любопытством.
Ли Хунчжан сидел во главе стола, одетый в парадный халат с вышитыми драконами — знак его ранга. По правую руку от него сидел Ли Ханьчжан, по левую — принц Гун, прибывший лично, несмотря на прохладные отношения с наместником в последние годы. Дальше — сановники, генералы, иностранцы.
Атмосфера была приподнятой, почти радостной. В воздухе витало то редкое чувство, которое бывает на переломе эпох, — ощущение, что худшее позади. Тайпины разгромлены. Няньцзюни рассеяны. Заводы Тяньцзиньского арсенала дают сталь, верфи в Фучжоу строят корабли, в Шанхае открываются школы. Империя, казалось, просыпалась от долгого сна.
— Вы только посмотрите на них, — тихо сказал Цзинфан А-Шу, кивая на иностранных консулов. — Десять лет назад они диктовали нам условия. Теперь они сидят за нашим столом и пьют за здоровье нашего отца.
— Это потому, что у нас появились пушки, — ответил А-Шу. — И заводы, которые их делают.
Сыновья сидели за отдельным столом, чуть поодаль от главного. Цзинфан — как старший и цзеюань — занимал почётное место. А-Шу сидел рядом с ним, в парадном халате шоубэя, который ему прислали вместе с приглашением. Цзиншу — напротив, с каменным лицом, но уже не таким напряжённым, как накануне. И Цзинмай, которого Мо всё-таки отпустила под присмотр старших братьев, сидел между А-Шу и Цзинфаном и смотрел на всё широко раскрытыми глазами.
— Смотри, — шепнул ему А-Шу, указывая на французского консула, — вон тот человек говорит на языке, который я тебя учу. — Сказал он, припомнив, что младший брат в последнее время частенько попадался ему и они даже успели выучить несколько слов на французском.
— На французском?
— Да.
— А почему у него такие усы?
— Потому что он француз.
Цзинмай захихикал. Цзиншу бросил на них короткий взгляд, но ничего не сказал.
Поздравления сменялись одно за другим. Поднимали чаши за здоровье наместника, за процветание империи, за победу над врагами. Французский консул произнёс тост на ломаном китайском, чем вызвал снисходительные улыбки. Английский представитель говорил по-английски, и Цзинфан переводил его слова — гладко, без запинки.
Когда поток поздравлений иссяк, слово взял сам Ли Хунчжан. Он поднялся — неспешно, опираясь на трость, — и зал затих.
— Шестьдесят лет, — произнёс он. — Много это или мало? Когда я был молод, я думал, что шестьдесят — это глубокая старость. Теперь я знаю: это только начало второй половины жизни. — По залу прокатился вежливый смех. — Я видел, как рушится империя и как она поднимается снова. Я видел войну и мир. Я видел смерть троих моих сыновей и рождение новых. Я построил армию. Я построил заводы, сделал многое и пережил многое. — Он помолчал. — Когда я был молод, нам говорили: Китай не может соперничать с Западом. У нас нет ни пушек, ни кораблей, ни знаний. Теперь у нас есть и то, и другое, и третье. Ещё не всё получается — но получается всё больше. — Он обвёл взглядом зал. — Говорят, что наша империя, наша Цин в упадке. Я не верю! Я вижу, как строятся заводы. Я вижу, как мои сыновья сдают экзамены и ведут солдат. Я вижу, как вы — каждый из вас — делаете свою работу. И я думаю: нет, империя не в упадке. Она в начале нового пути!
Зал взорвался аплодисментами. Гости вставали, поднимали чаши, кричали «Многие лета!». Ли Хунчжан стоял, опираясь на трость, и смотрел на них с той самой лисьей усмешкой, которую А-Шу помнил с детства.
— Старый лис, — тихо сказал Цзинфан, покачав головой, — как же он любит такие пафосные выступления.
— Да, — ответил А-Шу. — Но сегодня его день. Так что будь снисходительнее, — упрекнул он брата в чрезмерной серьёзности, на что тот хмыкнул.
Когда шум стих и гости вернулись к еде, А-Шу заметил, как к их столу направляется человек. Высокий, сухощавый, в строгом чиновничьем халате без украшений. Чжан Чжидун.
— Господин Чжан, — А-Шу поднялся и поклонился.
— Шоубэй Ли. — Чжан Чжидун чуть усмехнулся. — Я слышал, вы теперь командуете сотней. Да еще и сдали провинциальный экзамен.
— В середине списка. Не так блестяще, как мой брат.
— Я знаю, но в вашем случае, мой друг, это не принципиально. — Чжан перевёл взгляд на Цзинфана. — Рад с вами познакомится, уважаемый Ли Цзинфан. Примите мои сердечные поздравление со званием Цзеюаня. Ваш отец, должно быть, гордится.
— Стараемся оправдать, мастер Чжан, — ответил Цзинфан, с почтением в голосе.
— Уже оправдали. — Чжан Чжидун снова посмотрел на А-Шу. — Помните наш разговор пять лет назад? О том, что реформы не делаются в одиночку?
— Помню.
— Тогда я сказал, что вам понадобятся союзники. Теперь, глядя на вас, я вижу, что вы их находите. — Он чуть кивнул в сторону главного стола, где сидели братья Ли, принц Гун, сановники. — Это хорошо. Продолжайте.
— Благодарю, господин Чжан.
— Не благодарите. Просто не останавливайтесь и идите вперед. — Он кивнул, улъбнулся молчащему все это время Цзинмаю и отошёл, растворившись в толпе гостей.
— Кто это? — спросил Цзиншу. Это был едва ли не первый вопрос, который он задал за весь вечер.
— Чжан Чжидун, — ответил А-Шу, сев на свое место. — Лидер «партии чистых помыслов» и, с недавних пор, губернатор Шаньси. Один из умнейших людей в империи. Не знал, что отец и его пригласил.
— Я слышал о нём. Мать говорит, он враг отца.
— Не враг. Соперник. Это разные вещи.
Цзиншу задумался. А-Шу видел, как в его глазах мелькнуло что-то — не вражда, а скорее размышление. Может быть, он впервые задумался о том, что мир сложнее, чем рассказывала мать.