Страница 86 из 113
— А это Цзинфан, — продолжал Ли Хунчжан, когда А-Шу вернулся на место. — Мой старший сын. Цзеюань. Первый в провинции.
— Знаю, — сказал Ли Ханьчжан. — Читал списки. Поздравляю, племянник. Мъ все гордимся, что в семье наконец-то появился кто-то настолько одарённый.
Он бросил взгляд на Ли Чжаоцина, и тот чуть заметно кивнул. Никто не сказал вслух, что Цзинфан — родной сын самого Ли Чжаоцина. Это знали все, но в этом доме он был сыном Ли Хунчжана, и никто не смел говорить иначе.
— А это Цзиншу, — Ли Хунчжан указал на законного наследника. — Мой третий сын и законный наследник.
Цзиншу поклонился дядьям. Ли Ханьчжан посмотрел на него внимательно, но ничего не сказал. Ли Юньчжан улыбнулся и заметил:
— Вырос. Помню его вот такого. — Он показал рукой на уровень стола. — А теперь выше меня. В кого пошел хоть?
— В мать, — тихо сказал Ли Фэнчжан, и это было единственное слово, которое он произнёс за весь вечер. Госпожа Чжао, сидевшая напротив, поджала губы, но промолчала.
— А это Юэ, — продолжал Ли Хунчжан, и в его голосе впервые за вечер послышалась теплота. Он кивнул в сторону девочки, сидевшей рядом с госпожой Чжао. — Моя дочь. Ей одиннадцать.
Юэ не встала — по этикету девочке её возраста не полагалось подниматься перед старшими мужчинами, если она уже сидит. Но она наклонила голову в вежливом поклоне — ровно настолько, насколько требовали приличия. И ничего не сказала. Только глаза её блестели, перебегая с одного дяди на другого, и А-Шу заметил, как она украдкой посмотрела на него — быстро, но внимательно.
Ли Ханьчжан посмотрел на неё и вдруг усмехнулся — той же лисьей усмешкой, что и Ли Хунчжан.
— Лисичка. Наша порода. — пробормотал он, но его услышали.
Госпожа Чжао, сидевшая рядом с дочерью, чуть заметно напряглась, но промолчала. А Юэ — А-Шу мог бы поклясться — на мгновение улыбнулась уголками губ. Так, что никто, кроме него, этого не заметил.
— И самый младший, — Ли Хунчжан кивнул на Цзинмая, который уже успел улизнуть от сидящей довольно далеко Мо и теперь сидел на коленях у Ли Чжаоцина, теребя его бороду. — Цзинмай. Четыре года.
— Вижу, — усмехнулся Ли Ханьчжан. — Этому палец в рот не клади. Хваткий малой растет.
— С младшими всегда так, — со знанием дела прокомментировал Ли Юньчжан, — верно, Чжаоцзин?
По залу прокатился смех. Даже госпожа Чжао не сдержала улыбки. Мо, сидевшая в углу, тихо рассмеялась, прикрывая рот рукавом.
— Ладно. — Ли Хунчжан встал с места, — с представлением закончили, а теперь пора и за дело. Родичи! Завтра будет большой день, — сказал Ли Хунчжан, подняв пиалу с крепким байцзе. — Много гостей, много речей. Но сегодня — только наша семья Ли. Так давайте выпьем за семью!
— За семью, — повторили все.
И выпили. Пять братьев. Три сына. Дочь. Две женщины. Один маленький мальчик, который заснул прямо на руках у дяди. А-Шу смотрел на них и думал о том, что впервые в жизни он чувствует себя частью чего-то большого. Не просто клана — семьи. Может сложной, где-то противоречивой, но настоящей.
* * *
На второй день после приезда, когда суета приготовлений ненадолго утихла, А-Шу шёл по коридору бокового крыла, куда поселили семью. Он направлялся к Цзинфану, чтобы обсудить завтрашний банкет, когда услышал тихий смех. Смеялся ребёнок — звонко, заливисто, без всякой оглядки на этикет. Так мог смеяться только один человек в этой резиденции.
А-Шу завернул за угол и увидел мальчика. Тот сидел на полу, скрестив ноги, и что-то рисовал на клочке бумаги, высунув язык от усердия. Рядом с мальчиком на корточках сидела женщина. Невысокая, худощавая — не той сухой худобой, что бывает от недоедания, а природной, ладной, словно у степной лани. Простой тёмно-синий халат сидел на ней свободно, без показной роскоши — никакой вышивки, никаких украшений, только аккуратная строчка по краю ворота. Волосы, тёмные и густые, были собраны в простой пучок на затылке и сколоты деревянной шпилькой без резьбы.
Лицо у неё было круглое, с мягкими чертами — полная противоположность острым, точеным линиям госпожи Чжао. Не красавица в привычном смысле: нос чуть широковат, брови не выщипаны по моде. Но в том, как она смотрела на сына — спокойно, тепло, с едва заметной улыбкой в уголках губ, — было что-то такое, от чего А-Шу на мгновение замедлил шаг. Не холодное совершенство мачехи, которое заставляло держать спину прямее и подбирать слова. А простое, тихое тепло. Такое, каким, наверное, пахнет хлеб из печи.
А-Шу остановился. Он никогда не видел ни эту женщину, ни этого мальчика прежде — но сразу понял, кто они. Та самая Мо, о которой говорил Цзинфан. Бывшая служанка госпожи Чжао. Наложница. И Цзинмай — его младший брат, о существовании которого он знал, но которого никогда не встречал. Несмотря на то, что он частенько бъвал в Тяньцзине, Мо Шу и Цзинмай словно специально избегали встречи с ним. Но теперь, видимо, придя к какому-то решению, госпожа Мо решилась.
Сегодня она заметила его первой. Мо поднялась — плавно, без суеты, как человек, привыкший быть незаметным. Поклонилась — не низко, но с достоинством.
— Господин Ли, — сказала она негромко. Цзинмай, услышав это, поднял голову от рисунка. Несколько секунд он разглядывал незнакомого человека с тем бесцеремонным любопытством, которое свойственно детям, ещё не выучившим взрослых правил приличия.
— Ты кто? — спросил он наконец.
— Цзинмай! — одёрнула его Мо, но А-Шу покачал головой:
— Ничего. — сказав это, он присел на корточки, чтобы быть с мальчиком на одном уровне.
— Меня зовут Ли Жунцзы. Я твой брат.
— Брат? — Цзинмай нахмурился. — У меня уже есть брат. Цзиншу. Он живёт с мамой-госпожой. И ещё Цзинфан. Он приехал вчера и подарил мне леденец. А ты… — Он прищурился, разглядывая А-Шу с тем же оценивающим выражением, с каким Ли Хунчжан когда-то смотрел на чиновников. — Знаю! Ты на папу похож!
— Ты тоже, — ответил А-Шу.
— Правда?
— Правда. Особенно когда хмуришься.
Цзинмай расплылся в улыбке, явно довольный сравнением. Потом вдруг протянул А-Шу свой рисунок — кривые линии, изображавшие то ли коня, то ли дракона, то ли нечто среднее.
— Это тебе. Я нарисовал. — чуть смущённый, сказал Цзинмай, и А-Шу взял бумагу. Посмотрел внимательно.
— Хороший конь, — сказал он, попытавшись догадаться, что же нарисовал его братик.
— Это дракон! — возмутился малыш
— Значит, хороший дракон.