Страница 85 из 113
Тяньцзинь в феврале был холодным и серым. С моря дул ледяной ветер, над портом висела морось, и даже чайки, обычно крикливые и вездесущие, куда-то попрятались. Но резиденция наместника Чжили гудела, как растревоженный улей.
Ли Хунчжану исполнялось шестьдесят.
Шестьдесят лет — дата, которую в империи Цин отмечали как великую веху. Прожить шесть десятилетий, пройти через войны, опалы, возвышения, через тайпинов и дворцовые интриги, построить армию и заводы, стать наместником Чжили и фактически вторым человеком в государстве — это был не просто юбилей. Это была демонстрация могущества.
Гости съезжались за три дня. Чиновники из Пекина, офицеры Хуайской армии, иностранные советники, купцы из Шанхая, представители провинциальных властей. Резиденция была украшена красными фонарями и свитками с поздравлениями. В главном зале накрыли столы на двести персон. Слуги сбивались с ног.
А-Шу прибыл за неделю до праздника, как и велел отец. С ним были Цзинфан и Ли Чжаоцин — дядя редко покидал поместье, но ради юбилея старшего брата сделал исключение. Они поселились в боковом крыле резиденции, которое Ли Хунчжан отвёл для семьи.
Цзиншу приехал на следующий день. С госпожой Чжао. А-Шу увидел их из окна — высокий, бледный юноша с отцовской осанкой и материнскими глазами выходил из кареты, подавая руку матери. Он был одет строго, как подобает законному наследнику, и держался с той особой скованностью, которая выдаёт человека, выросшего под пристальным надзором.
— Вот он, — сказал Цзинфан, стоя рядом. — Наш законный наследник. Волнуется.
— Ты его знаешь?
— Видел пару раз. Он… сложный. Не злой, но закрытый. Мать держит его в ежовых рукавицах.
— Будет интересно.
— Будет, — согласился Цзинфан.
Цзиншу уже направился к дому, подав руку матери, но из повозки тем временем выбралась ещё одна фигура — тоненькая, в тёплом дорожном халате, с круглым лицом и двумя косичками, перевязанными красными ленточками. Девочка лет одиннадцати, не больше. Она спрыгнула на землю без посторонней помощи, одёрнула халат и тут же принялась вертеть головой по сторонам, разглядывая двор, слуг, дом — всё сразу, с таким жадным любопытством, что А-Шу невольно усмехнулся.
— А это кто? — спросил он, кивая в сторону девочки.
— Ты не знаешь? — Цзинфан удивлённо поднял бровь. — Это Юэ. Наша сестра. Ну, формально — дочь госпожи Чжао. Но кровь-то отцовская.
— Сестра? — А-Шу нахмурился. — Я не знал, что у меня есть сестра.
— Ты много чего не знал, — пожал плечами Цзинфан. — Она родилась, когда ты уже жил в Аньхое. Отец о ней писал, но, видимо, ты пропустил то письмо. Или дядя не передал. — Он помолчал. — Ей одиннадцать. Зовут Цзиншу, как и брата, но все называют её Юэ, чтобы не путать.
Девочка тем временем заметила, что на неё смотрят, и уставилась в ответ — прямо, без тени смущения. И, дерзко усмехнувшись, вошла в дом. А-Шу вдруг понял, что грядущее мероприятие обещает совершенно неожиданные сюрпризы.
— Кажется, ты ей понравился, — заметил Цзинфан.
— С чего ты взял?
— Она усмехнулась. Обычно она так делает, когда присматривается к человеку. Как отец.
— Отец усмехается, когда готовит интригу.
— Вот именно. — Цзинфан хлопнул его по плечу. — Пошли. Вечером узнаем, что она задумала.
* * *
Вечером, накануне основного праздника, Ли Хунчжан собрал семью в малом зале. Только своих. Никаких чиновников, никаких посторонних. Он сидел во главе стола — уставший, но довольный, — и смотрел на тех, кто собрался перед ним.
Рядом с ним, на почётном месте, сидел его старший брат — Ли Ханьчжан. Такой же, как Ли Хунчжан, и в то же время другой: те же острые скулы, тот же цепкий взгляд, но мягче черты, спокойнее осанка. Наместник Хугуана, второй по влиянию человек в клане, он приехал из Учана за неделю до праздника и теперь сидел по правую руку от младшего брата с видом человека, который имеет на это полное право.
Чуть поодаль сидели средние братья — Ли Юньчжан и Ли Фэнчжан. Первый — невысокий, круглолицый, с добродушной усмешкой в уголках губ. Второй — сухощавый, молчаливый, с длинными пальцами учёного. Оба управляли семейными делами в Аньхое, не занимали высоких постов, но без них клан не стоял бы так прочно. И наконец, Ли Чжаоцин — младший из братьев, наставник А-Шу, который сидел рядом с Цзинфаном.
— Вот и все, — сказал Ли Хунчжан. — Вся семья. Впервые за много лет. Братья, сыновья, жёны, дети. Не хватает только Хэчжана. — Он помолчал. — Выпьем за него.
Все подняли чаши. Ли Хэчжан, третий брат, умер три года назад. А-Шу никогда его не видел. Но по тому, как замолчали старшие, он понял: этого человека любили.
— Теперь о живых, — продолжил Ли Хунчжан, ставя чашу. — Жунцзы, подойди. — А-Шу поднялся и подошёл к старшим. Ли Ханьчжан смотрел на него с откровенным интересом. — Это тот самый, — сказал Ли Хунчжан. — Мой сын от госпожи Чжоу. Ли Жунцзы.
— Я слышал о тебе, — произнёс Ли Ханьчжан. Голос у него был глубже, чем у брата, и звучал он мягче. — Слышал, что ты сдал экзамены и недавно получил роту, я прав?
— Так точно, дядя.
— И как, справляешься?
— Стараюсь. — чуть потупил он взгляд от пристального взгляда такого количества родственников.
— «Стараюсь», — Ли Ханьчжан усмехнулся и повернулся к брату. — Он говорит точь-в-точь как ты в его возрасте. Помнишь, как ты говорил Цзэн Гофаню «я стараюсь»?
— Помню, — ответил Ли Хунчжан, поглаживая породку. — Цзэн Гофань тогда сказал: «Стараться мало. Надо делать». И мне пришлось делать.
— Вот и ты делай, — сказал Ли Ханьчжан А-Шу. — Рад познакомиться, племянник. Давно пора было.
А-Шу поклонился. Затем подошёл к средним братьям. Ли Юньчжан, круглолицый и улыбчивый, поднялся и хлопнул его по плечу.
— А ты здоровый! Я думал, ты помельче будешь. Чжаоцин писал, что ты худой, как жердь. Ничего не худой. В кого такой?
— В отца, — сказал Ли Чжаоцин, не вставая с места. — Его точная копия в молодости, только глаза мамины.
— Вижу. — Ли Юньчжан ещё раз хлопнул его по плечу и сел. — Рад, племянник. Заходи как-нибудь в гости. У нас в Хефее может и скучно, но кормят хорошо.
Ли Фэнчжан, сухощавый и молчаливый, ограничился коротким кивком. Но А-Шу заметил, что глаза у него внимательные, изучающие — он не говорил ничего, но запоминал всё. Позже А-Шу узнал, что этот дядя ведает семейной казной и знает о доходах и расходах клана больше, чем сам Ли Хунчжан.