Страница 84 из 113
В гостинице, где они остановились, собралась целая толпа. Местные шэньши — учёная элита Нанкина — пришли засвидетельствовать почтение. Приглашали на обеды, на собрания, в академии. Цзинфан, непривычный к такому вниманию, терялся. А-Шу, стоя в стороне, усмехался.
— Ты хотел признания? Получай.
— Я не хотел такого признания. Я хотел просто сдать.
— Поздно. Теперь ты — лицо нашего поколения. Так что братец, привыкай.
Вечером в резиденции наместника Цзянсу давали приём в честь успешных соискателей. Цзинфан, как цзеюань, сидел на почётном месте — рядом с наместником, который лично поднял за него чашу. А-Шу сидел в середине зала, среди обычных цзюйжэней, и наблюдал за братом с гордостью, которую не показывал.
— Этот парень — первый, — сказал сосед по столу, не знавший, кто такой Ли Жунцзы. — Говорят, он из семьи Ли. Сын наместника Чжили.
— Приёмный, — уточнил А-Шу.
— Какая разница? Первый в провинции! Такой сын стоит десятерых родных.
А-Шу кивнул и отпил чай. Он знал: Цзинфан заслужил это. И он был рад, что брат наконец-то получил то, о чём мечтал.
Поздно вечером, когда гости разошлись, братья сидели в своей гостинице. Цзинфан снял парадный халат и сидел на циновке, глядя в потолок.
— Я устал, — сказал он. — От людей, от поздравлений, от всего. Как будто я пробежал десять ли.
— Ты «пробежал» семь лет. Имеешь право.
— Знаешь, что сказал наместник? Он сказал: «Ваш отец будет гордиться». И я вдруг подумал — а который из них?
— Оба, — ответил А-Шу. — И Ли Хунчжан, и Ли Чжаоцин. Ты — их сын. Так что не думай лишнего.
— И то верно, — кивнул Цзинфан, — кстати, знаешь, когда я провалился в первый раз, папа сказал мне: «Провал — это не конец. Это урок». Я тогда не понял. Думал, он просто утешает нерадивого отпръска. А теперь понимаю. Я бы не стал первым, если бы не провалился тогда.
А-Шу на ето ничего не ответил, лишь задумчиво кивнул, принимая к сведению ету своеобразную мудрость.
Больше они в тот день не говорили. Через минуту Цзинфан уже спал — впервые за много дней по-настоящему, без тревоги о завтрашнем экзамене. А-Шу сидел рядом и думал о том, что этот день изменил всё. Его брат больше не был просто приёмным сыном, который пытается доказать, что он чего-то стоит. Теперь он был цзеюанем. И никто не мог у него этого отнять.
* * *
В Аньхой они вернулись в начале зимы.
Весть о том, что Цзинфан занял первое место в провинции, долетела до поместья раньше них. Когда повозка остановилась у ворот, на крыльце уже стояли Ли Чжаоцин, Лао Чжан, старые слуги и вся рота — сто пятьдесят человек, выстроившихся в две шеренги. А-Шу не ожидал такого. Он-то думал, что они вернутся тихо, как всегда, но видимо у его дяди были свои планы.
— Построение в честь цзеюаня! — крикнул Дашу, и рота рявкнула приветствие так, что с абрикоса слетели последние листья. Цзинфан, выходивший из повозки следом, замер.
— Это… это мне?
— Тебе, — сказал Ли Чжаоцин, спускаясь с крыльца. — Первый в провинции. Сын, которым я гордился всегда, но теперь имею право сказать это вслух.
Он обнял Цзинфана — сухо, по-мужски, но А-Шу видел, как дрогнули его руки. Старый Ли Чжаоцин, который никогда не показывал чувств, сейчас едва сдерживался.
— Я… — начал Цзинфан.
— Молчи. Ты сделал то, чего не смог я. Я никогда не был цзеюанем. Твой дед был цзиньши, но и он не занимал первого места в провинции. Ты — первый в нашем роду.
— Но я не наследник… — расчувствовался Цзинфан.
— Ты — мой сын. И этого достаточно.
Вечером в поместье устроили праздник. Не такой пышный, как в Нанкине, — без наместников и сановников. Но А-Шу подозревал, что для Цзинфана этот праздник был важнее всех столичных приёмов. Столы накрыли прямо во дворе, под старым абрикосом. Рота гуляла вместе с семьёй — Дашу, Сяошу и Лю сидели за одним столом с Ли Чжаоцином и братьями. Лао Чжан поднял чашу за цзеюаня и сказал короткую речь — три фразы, но таких, что Цзинфан покраснел.
А-Шу сидел рядом с Чэнь Юэ, которая приехала на праздник с родителями. Она была в нарядном платье и держалась скромно, но когда их взгляды встречались, она чуть заметно улыбалась.
— Ты гордишься братом? — спросила она тихо.
— Да.
— А собой?
— Я сдал. Я с самого начала не собирался гонятся за оценкой и местом. Так что этого достаточно.
— Значит, ты доволен? — Она чуть склонила голову, изучая его лицо.
— Доволен. — Он помолчал. — Странно. Я редко бываю доволен собой.
— Тогда позволь себе хоть один вечер просто радоваться. Сегодня — праздник. — А-Шу посмотрел на неё. Она была права. Он кивнул и поднял чашку.
— За цзеюаня, — сказал он.
— За цзеюаня! — подхватила рота.
Цзинфан, сидевший во главе стола, закатил глаза, но было видно: он счастлив.
Праздник закончился за полночь, а уже через несколько дней началась подготовка к другому, гораздо более масштабному событию. Ли Хунчжану исполнялось шестьдесят. Юбилей наместника Чжили должен был стать демонстрацией могущества клана Ли — и пропустить его было нельзя.
Приглашение пришло в конце месяца. Не письмо — официальный пакет с печатью: «Наместник Чжили приглашает всех сыновей прибыть в Тяньцзинь для участия в праздновании шестидесятилетия». Всех сыновей. Это означало, что ждали и Цзинфана, и А-Шу, и Цзиншу — законного наследника, которого А-Шу не видел много лет.
— Отец хочет, чтобы мы были вместе, — сказал Цзинфан, прочитав приглашение. — Все трое.
— Впервые в жизни.
— Да. Красиво получится. Два цзюйжэня и законный наследник. Один — цзеюань. Госпожа Чжао будет в ярости. — иронично прокомментировал ситуацию Цзинфан.
— Она всегда в недовольна, — резонно заметил А-Шу.
— На этот раз — особенно. Её сын ещё не сдал даже уездного, а мы уже цзюйжэни. И один из нас — первый в провинции.
А-Шу задумался. Он не видел Цзиншу с тех пор, как тот был шестилетним мальчиком на крыльце нанкинской резиденции. Теперь ему девятнадцать. Что он за человек? Похож ли на мать? На отца? И как он отнесётся к старшим братьям, которых никогда не знал?
— Когда выезжаем? — спросил он.
— Через две недели. Отец хочет, чтобы мы прибыли заранее.
— Тогда нужно подготовиться.
— К чему? К празднику?
— К встрече с Цзиншу. И с госпожой Чжао.
Цзинфан кивнул. Он понимал: юбилей будет не просто праздником. Это будет проверка. Для всех.
* * *