Страница 83 из 113
Глава 20: Я узнал что у меня, есть огромная семья…
Глава была поделена на две части с целю улучшения произведения. Вторая половина глав
ы
будет отдельной главой с новыми вставками. Прошу простит за неудобство!
1882 год начался с холодов и тревожных вестей. Французы усиливали давление в Тонкине, газеты писали о возможной войне, а в Аньхое А-Шу паковал книги. Провинциальный экзамен ждал.
Они с Цзинфаном выехали в Нанкин за две недели до начала. Брат был спокоен — для него это был уже третий провинциальный экзамен, и он знал, чего ждать. А-Шу — впервые. Он не показывал волнения, но Цзинфан, хорошо его знавший, заметил, как брат молчит всю дорогу.
— Боишься? — спросил он.
— Нет. Думаю.
— О чём?
— О том, что канон — это не математика. В математике ответ либо правильный, либо нет. В каноне — зависит от того, кто читает.
— Именно. Поэтому не пытайся быть умным. Пытайся быть правильным. — сказал он, а А-Шу в очередной раз подивился на то, какие же они с братом разные.
Экзамен проходил в тех же длинных приземистых бараках, что и уездный семь лет назад. Но теперь А-Шу знал: ставки выше. Степень цзюйжэня — это не просто строчка в списке. Это пропуск в мир, где принимают решения.
Три сессии по три дня. Девять дней в тесной келье. Холодный рис, остывший чай, короткий сон на жёсткой циновке. Темы были сложнее, чем на уездном: толкование тёмных мест из «Ли цзи» и «Чжоу ли», требование сравнивать комментарии разных школ. А-Шу писал медленно, проверял, переписывал. Один раз едва не перепутал толкование Чжу Си с толкованием Хань Юя — ошибка, которую экзаменаторы не простили бы.
На девятый день, когда последняя сессия завершилась, он вышел из кельи и остановился на пороге, щурясь от солнечного света. Ноги гудели, спина ныла, пальцы сводило судорогой.
Цзинфан ждал у ворот. Вид у него был измученный, но он улыбался.
— Ну что?
— Не знаю. Кажется, неплохо. А ты?
— Я сделал всё, что мог. Остальное — не нам решать.
Результаты объявили через две недели. Толпа у ворот экзаменационного двора гудела, напирала, выкрикивала имена. А-Шу и Цзинфан стояли в стороне и ждали, пока поредеет.
Когда наконец они подошли к спискам, А-Шу провёл глазами по столбцам. Его имя нашлось не сразу — в середине, среди тех, кто прошёл, но не блеснул. Ли Жунцзы.
Он выдохнул. Прошёл. Этого было достаточно. Цзинфан стоял рядом и молча смотрел на список. А-Шу проследил за его взглядом и замер. В самом верху, на первом месте, значилось: Ли Цзинфан.
— Ты… — А-Шу не верил своим глазам. — Первый. Ты занял первое место!
Цзинфан не отвечал. Он стоял, вцепившись взглядом в своё имя, и лицо его было таким, будто он вот-вот проснётся. Потом он медленно повернулся к брату.
— Первый, — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Первый в провинции. Цзеюань.
— Цзеюань, — подтвердил А-Шу. — Первый среди всех сдававших в Цзянсу. Ты понимаешь, что это значит? Твой отец — то есть… наш отец — будет в восторге. Твой настоящий отец, дядя… он… — он говорил, все еще не веря и Цзинфан вдруг рассмеялся — нервно, с дрожью в голосе.
— Я дважды проваливался. Дважды, А-Шу! Я думал, что никогда не сдам. А теперь… — он осёкся и провёл ладонью по лицу. — Это из-за тебя.
— Я не писал за тебя сочинения, Цзинфан…
— Ты не дал мне сдаться. — прервал его брат, — Когда я хотел бросить всё и уйти в секретари навсегда, ты сказал: «Попробуй ещё раз». Когда я говорил, что канон — это не моё, ты говорил: «Ты умнее меня!». Ты врал, но я тебе верил.
— Я не врал. — он положил руку на плечо брата, — Ты всегда был умнее меня в плане всего того, что требовало усидчивости. Просто тебе от чего-то не хватало уверенности.
— Теперь хватает. — Цзинфан выпрямился и посмотрел на список. — Первый в провинции. Цзеюань. Кто бы мог подумать.
— Я мог, — сказал А-Шу с усмешкой.
— Ха! — усмехнулся Цзинфан, посмотрел на него долгим взглядом, потом вдруг обнял — крепко, по-мужски, без лишних слов. А-Шу ответил тем же.
— Спасибо, брат, — тихо сказал Цзинфан. — Спасибо тебе.
— Не за что. Ты сам это сделал.
— Но без тебя я бы не смог.
Они стояли у ворот экзаменационного двора, не обращая внимания на толпу, и молчали. Первый и середина. Цзеюань и цзюйжэнь. Два брата. Два сына Ли Хунчжана. Вечером они сидели в гостинице и пили чай. Усталость схлынула, оставив приятную пустоту. Цзинфан всё ещё был немного оглушён своим успехом.
— Цзеюань, — произнёс он, качая головой. — Мне до сих пор не верится.
— Привыкай. Теперь ты — первый среди равных. Так что тебе придется основательно постараться на столичном экзамене.
— Столичный экзамен… — Цзинфан задумался. — Я, наверное, ещё год подожду. Хочу подготовиться как следует. А ты?
А-Шу задумался. Столичный экзамен — это была вершина. Но у него были и другие дела. Рота, которую он не мог бросить. Долги перед отцом.
— Я тоже подожду, — сказал он наконец. — У меня ещё есть чему учиться.
— Правильно, спешить не надо. Ты же не собираешься побивать рекорд Чжан Чжидуна?
— Это мне не нужно, — покачал головой А-Шу и взял пиалу.
Они подняли пиалы — не вином, а чаем, — и выпили. За братство. За успех. За будущее.
А-Шу написал отцу короткое письмо: «Мы оба прошли. Цзинфан — первый в провинции, цзеюань. Я — в середине. Оба цзюйжэни».
Через две недели пришёл ответ. Длиннее обычного — целых три строки:
«Поздравляю обоих. Горжусь. Отец».
А-Шу прочитал письмо дважды. Он знал: из всех отцовских похвал эта была самой тёплой. И самой заслуженной — для них обоих.
* * *
Первое место на провинциальном экзамене — это было не просто «сдал лучше всех». Это было звание цзеюань (解元) — «первый среди развязавших узел», одно из самых почётных учёных званий в империи. Таких людей знали поимённо. Их имена печатали в столичных ведомостях. Их приглашали на приёмы к наместнику. Им открывались двери, которые для обычных цзюйжэней оставались закрыты.
Цзинфан шёл по улицам Нанкина и чувствовал себя самозванцем. Ему кланялись незнакомые люди. Секретарь экзаменационной комиссии лично вручил ему именную табличку с печатью — знак отличия, который цзеюань имел право носить на поясе. Старые учёные, ещё вчера не замечавшие его, теперь подходили и говорили: «Мы ждём вас в столице».