Страница 75 из 113
— Знаете, что я вам скажу, Ли, — нарушил тишину Чжан Чжидун. — Вы напоминаете мне вашего отца. Упрямством. Хваткой. Но вы не он. Он учился на своих ошибках — а ошибок у него было много, я свидетель. А вы… — он прищурился. — Вы как будто уже знаете то, чему другие учатся годами. Смотрите на мир иначе, чем ваши сверстники. Как человек, который уже видел, как всё рушится, и хочет построить заново.
А-Шу замер. Он не говорил Чжану ничего такого. Откуда он мог знать?
— Не пугайтесь, — усмехнулся Чжан, заметив его замешательство. — Я не гадатель и не даосский монах. Я просто старый чиновник, который повидал много людей. И я знаю: бывают молодые люди, которые стареют раньше времени. Не телом — душой. Вы из таких. — Он помолчал, покрутил чашку в пальцах. — Не знаю, где вы этого набрались. Может, книги. Может, рассказы отца. Может, просто жизнь, которая у вас была. Но вы уже понимаете то, что некоторые не понимают до седых волос. Это преимущество. И опасность.
— Опасность? — переспросил А-Шу.
— Да. Потому что люди, которые смотрят в будущее, часто забывают смотреть под ноги. А под ногами — враги. Интриги. Предательство. Вы это знаете?
— Знаю. Меня пытались отравить в тринадцать лет. — сказал он то, о чем обычно предпочитал помалкивать, но при этом человеке ему почему-то было очень легко говорить. Чжан Чжидун поднял бровь.
— Я не знал этого. Как же так получилось?
— Это связано с двором. Поэтому, если вы позволите…
— Понимаю, — Чжан прервал его и кивнул с полным осознанием ситуации. — Тайны Запретного города — это тайны Запретного города. И я благодарен, что вы настолько мне верите, что доверили её мне. Надеюсь, вы больше не допускали такой наивности. — иронично заметил он, на что А-Шу чуть заметно усмехнулся.
— Я был ребёнком. С тех пор я, надеюсь, немного поумнел.
— Рад это слышать. — Чжан кивнул. — Значит, вы понимаете, о чём я. — Он наклонился вперёд и заговорил тише: — Ваш отец — лицо реформ. Что внутри, что вне Империи. Он стоит на виду, и все стрелы летят в него. Он привык. Но он не вечен. Когда-нибудь его не станет, и тогда кто-то должен будет продолжить его дело. Я не знаю, будете ли это вы. Но если будете — помните: реформы не делаются в одиночку. Вам понадобятся союзники. Даже те, с кем вы не во всём согласны. Поняли?
А-Шу медленно кивнул. Он понимал. Чжан Чжидун не просто говорил с ним. Он давал ему урок политики. Урок того, как строить мосты, а не стены.
— Позвольте вопрос, — сказал он. — Вы говорите о союзниках. Но вы и мой отец расходитесь почти во всём. Вы против его заводов. Вы против его темпов. Если бы вы оказались перед выбором — поддержать его проект или заблокировать, — что бы вы сделали? — на это Чжан Чжидун усмехнулся.
— Хороший вопрос. Я бы спросил себя: этот проект — он для дела или для амбиций? Если для дела — я бы поддержал, даже если мне не нравятся методы. Если для амбиций — я бы выступил против, даже если проект хорош.
— А как отличить одно от другого?
— По людям. — Чжан отпил чаю. — Если проект ведут люди, которым я доверяю, я готов закрыть глаза на разногласия. Если проект ведут люди, которым я не доверяю, — никакая польза не заставит меня его поддержать. Ваш отец это знает. Поэтому он и прислал вас. — сказал он с кривой ухмылкой, показав на Ли пальцем, на что А-Шу замер с чашкой в руке.
— Думаете, он прислал меня, чтобы вы посмотрели на меня и решили, можно ли мне доверять?
— Уверен. — Чжан Чжидун кивнул. — Ли Хунчжан — старый лис. Он никогда не делает что-то просто так. Если он прислал ко мне сына, а не курьера, значит, он хочет, чтобы я увидел вас. И сделал выводы.
— И какие выводы вы сделали? Если мне, конечно, позволено узнать. — пожал он плечами, а Чжан Чжидун посмотрел на него долгим взглядом.
— Вы мне нравитесь, Ли. Вы честны, умны и не пытаетесь казаться лучше, чем вы есть. Это редкость. Но вы ещё молоды. И вы верите в прогресс так же истово, как ваш отец. Это опасно.
— Опасно верить в прогресс?
— Опасно верить во что-то одно. — Чжан поставил чашку на стол. — Ваш отец верит в технику. Я верю в мораль. А истина, как всегда, посередине. Если вы сможете найти эту середину — вы станете тем, кем должен стать наследник Ли Хунчжана и нашего общего дела. Если нет — вы станете просто ещё одним реформатором, который разбился о стену. — Он поднял чашку. — Тогда давайте выпьем за то, чтобы у Китая было будущее. И за то, чтобы в этом будущем нашлось место и заводам вашего отца, и моим школам.
— И за тех, кто будет строить и то, и другое, — добавил А-Шу, а Чжан Чжидун посмотрел на него долгим взглядом и чуть заметно улыбнулся.
— Хорошо сказано. Очень хорошо. — довольно закивал Чжан и залпом опустошил пиалу с чаем, — Только помните: если вы не найдёте эту середину, вы станете ещё одним одноглазым реформатором, который видит одно, но не видит второго. А таких сейчас, увы, большинство. — А-Шу встретил его взгляд.
— Я запомню.
— Не сомневаюсь. — Чжан Чжидун поставил чашку. — Идите. Поздно уже. И я пожалуй, повторюсь. И передайте отцу, что я рад, что он наконец перестал прятать сына. Но ему я этого не скажу. Скажите вы.
А-Шу вышел из дома Чжан Чжидуна, когда уже стемнело. Нанкин горел редкими огнями, пахло рекой и жареным кунжутом. Он шёл по узким улочкам и думал о том, что только что получил нечто более ценное, чем похвала. Он получил кредит доверия от человека, который не раздавал их просто так. И теперь он должен был этот кредит оправдать.
Он не знал, когда они встретятся снова. Но он знал: эта встреча — не последняя. Где-то там, впереди, их пути пересекутся ещё раз. И тогда он должен быть готов. Не просто как сын своего отца. Как тот, кто нашёл свои собственные слова.
* * *
Весна 1879 года принесла новое донесение.
А-Шу был в Аньхое — редкая неделя без разъездов, — когда прискакал курьер из штаба Хуайской армии. Цяньцзун Чжоу, связной Ли Хунчжана, прислал короткое письмо: «В горах на стыке Аньхоя, Хэнани и Хубэя действует секта. Местные называют их «Круг Небесной Справедливости». Власти обозвали Белым лотосом — ты же знаешь эту привычку. Но к Лотосу они отношения не имеют. Попробуй».