Страница 74 из 113
— Это мои слова, — ответил А-Шу, не отводя взгляда. — Но они основаны на его уроках. И на уроках конфуцианского канона, который я зубрил полгода, хотя, признаюсь честно, он давался мне гораздо труднее, чем математика. — позволил он себе немного поворчать и вдруг осекся: «Не сболтнул ли я лишнего?» — спросил он себя, но Чжан Чжидун вдруг усмехнулся — на этот раз по-настоящему.
— Честный ответ. Это редкость. — Он взял письмо со стола и взвесил в руке. — Я прочитаю письмо вашего отца. И, думаю, найду, что ответить. Но вам я скажу вот что: вы пока не знаете, кто вы. Вы пришли ко мне с чужими словами, пусть и хорошо выученными. Это не упрёк. Вы молоды. В вашем возрасте все начинают с чужих слов. Но если вы хотите стать кем-то в этой Империи, вам придётся найти свои собственные.
А-Шу поклонился.
— Я запомню это, господин, — сказал он с искренней благодарностью за науку.
— Идите. И передайте отцу, что я рад, что он наконец перестал прятать сына, — сказал он, а А-Шу ощутил себя не в своей тарелке от столь неожиданного комплимента. А еще, когда он вышел из дома Чжана, его пронзило осознание: Чжан Чжидун знал о том, что отец его прятал! Откуда?
Увы, но ответа на этот вопрос, А-Шу так и не нашел.
* * *
На следующий день после официальной встречи А-Шу получил записку. Короткую, без титулов и церемоний: «Приходите сегодня к ужину. Без формальностей. Чжан».
Он усмехнулся, прочитав последние слова. Без формальностей — это было приглашение говорить свободно, без оглядки на этикет и статус. Редкая возможность высказаться и получить совет от одного из умнейших людей их времени. Так что Ли пришёл к назначенному часу в предвкушении интересной беседы и в состоянии лёгкого мандража, предварительно подобрав хороший лунцзин — знаменитый зелёный чай из Ханчжоу.
Тот же скромный дом, тот же кабинет, но теперь в нём был накрыт низкий стол на двоих. Никаких слуг, кроме одного старика, который приносил блюда и бесшумно исчезал. Чжан Чжидун был одет по-домашнему — простой серый халат, волосы собраны в свободный пучок. Без шапочки, без знаков отличия. Просто пожилой учёный у себя дома.
— Садитесь, — сказал он, указывая на подушку напротив. — Сегодня никаких экзаменов. Просто еда и разговор.
А-Шу сел. На нем стояли простые блюда: рис, тушёные овощи, рыба на пару, чайник с зелёным чаем. Никакой показной роскоши — Чжан Чжидун славился своей умеренностью, как и полагалось образцу конфуцианской морали.
— Я вчера был с вами строг, — начал хозяин, разливая чай, как бы извиняясь, — Это мой метод. Я всегда проверяю новых людей одним вопросом. Большинство либо заискивают, либо пытаются блеснуть. Вы не сделали ни того, ни другого. Это плюс.
— Благодарю, господин.
— Сегодня — без «господин». Здесь, за этим столом, я просто Чжан. Если вы позволите. А я вас буду звать просто Ли. Идёт?
А-Шу кивнул, немного удивлённый таким оборотом. Чжан Чжидун отпил чаю и откинулся назад, явно расслабляясь.
— Значит, так, Ли, — сказал он, проведя рукой по бороде. — Вы знаете, что ваш отец и я часто не согласны друг с другом. Но это не значит, что мы враги. Это значит, что мы два человека, которые хотят одного и того же — спасти Китай, — но видят разные пути. Ваш отец строит заводы. Я строю школы. Иногда он думает, что я слишком медленный. Иногда я думаю, что он слишком быстрый. Но мы оба знаем, что империи нужны и заводы, и школы. Просто спорим, с чего начинать. — Он взял палочками кусочек рыбы, прожевал, глядя куда-то в окно. — Я помню, как ваш отец формировал Хуайскую армию. Тогда все говорили: «У него ничего не выйдет, это не маньчжурские знамёна, крестьяне разбегутся при первом выстреле». А он сделал. Не потому что умный — умных много. А потому что упрямый, как буйвол. — он говорил и А-Шу улыбнулся. Сравнение было точным.
— Вы знаете, как я с ним познакомился? — спросил Чжан.
— Нет, — с ощутимым интересом сказал Ли.
— Это было давно, в шестьдесят пятом, по-моему. Он только подавил тайпинов в Нанкине и восстанавливал город. Я приехал с инспекцией от двора. И первое, что я увидел: Ли Хунчжан, наместник, лично стоит на развалинах арсенала и показывает рабочим, как класть кирпичи. Не командует — показывает. Руками. Я тогда подумал: «Этот человек либо сумасшедший, либо великий». С тех пор не знаю, какой ответ правильный.
А-Шу слушал, стараясь не пропустить ни слова. Чжан Чжидун говорил об отце с уважением, но без придыхания — как о равном, с которым можно не соглашаться, но нельзя не уважать. Да и какому любящему сыну не приятно послушать похвальбу о своем отце?
— Расскажите мне о себе, — вдруг сказал он. — Не как сын Ли Хунчжана. Как Ли Жунцзы. Что вы любите? Что ненавидите? Чем живёте, кроме книг и экзаменов? — неожиданно спросил он, и А-Шу задумался. Такого вопроса он не ожидал.
— Я много езжу, — сказал он наконец. — По поручениям отца. Проверяю арсеналы, встречаюсь с купцами. Иногда это утомительно, но я привык. А когда возвращаюсь домой, в Аньхой, тренирую людей. Местных парней из деревни. Учу их тому, что знаю сам.
— Тренируете? — Чжан Чжидун приподнял бровь. — Как ополчение?
— Что-то вроде. На всякий случай. Сами знаете… Времена неспокойные.
— Это разумно. — Чжан кивнул. — Я слышал, в горах до сих пор прячутся остатки няньцзюней. Да и даосские и другие секты никак не желают исчезать. А еще есть банды на границах провинций. Лишняя защита не помешает, — он говорил обо всем этом так, словно перечислял старые хвори давно больного человека, от которых никак не получалось избавится. Затем он помолчал и потом вдруг спросил: — Как вы думаете, почему я поддерживаю реформы? — вновь неожиданно спросил он, и А-Шу вспомнил фразу, которую читал в его меморандуме.
— «Учиться у варваров, чтобы победить варваров». Так кажется, вы говорили?
— Верно. — Чжан Чжидун кивнул. — Но это только половина формулы. Вторая половина: «Сохранить китайскую суть». Понимаете, о чём я?
— Понимаю. Техника без морали — оружие в руках бандита.
— Именно. Ваш отец знает это не хуже меня, раз уж вложил в вашу голову эту мысль. Просто он не любит говорить о морали вслух. Он считает, что мораль — это то, что само собой разумеется. А я считаю, что о ней нужно говорить постоянно, иначе забудут.
Они замолчали. Старый слуга принёс ещё чаю и снова исчез.