Страница 73 из 113
Глава 18: Встреча с мудрецом и «святым»
Это задание было самым необычным с начала его «карьеры», в качестве «мальчика на побегушках» у Ли Хунчжана. Письмо от отца пришло в середине лета 1878 года. А-Шу как раз вернулся из Хэнани, где его отряд провёл первую операцию против банды, и теперь разбирал бумаги в поместье, когда гонец привёз знакомый конверт с сургучной печатью.
«Сын мой. Ты хорошо показал себя в Хэнани. Но война — не единственное, чему ты должен научиться. Политика тоже поле боя. В Нанкине сейчас находится Чжан Чжидун. Он пробудет там ещё месяц. Ты отвезёшь ему письмо от меня. Не посылай слугу. Не посылай гонца. Поезжай сам. Это не просто письмо. Чжан Чжидун — человек влиятельный и сложный.
Он не мой друг, но и не враг. Он из тех, с кем нам придётся работать, если мы хотим что-то изменить в этой стране. Я хочу, чтобы ты увидел его. И чтобы он увидел тебя. Будь вежлив. Будь сдержан. Не говори лишнего. Слушай больше, чем говоришь. И запоминай всё.
Отец».
А-Шу прочитал письмо дважды. Потом пошёл к Цзинфану, который как раз гостил в поместье после своей шанхайской поездки.
— Ты что-нибудь знаешь о Чжан Чжидуне? — спросил он, а Цзинфан отложил книгу и задумался.
— Знаю, — сказал он. — Это один из лидеров «партии чистых помыслов». Они за реформы, но осторожные. Считают, что нельзя слепо копировать Запад, нужно сохранять китайскую основу. Чжан Чжидун — конфуцианец до мозга костей. Он сдал экзамены блестяще, стал цзиньши в двадцать шесть лет. Сейчас ему сорок один, и он уже считается одним из самых влиятельных людей в империи.
— Он враг отцу?
— Нет. — Цзинфан покачал головой. — Но они спорят. Если грубо, то отец говорит: «Нам нужны заводы, пароходы, оружие». Чжан Чжидун говорит: «Да, но сначала — образование и мораль. Иначе всё это окажется в руках людей без совести». Понимаешь?
А-Шу кивнул. Он понимал. Отец был практиком. Чжан Чжидун — идеологом. Империи нужны были оба. И, скорее всего, это был очередной урок старого лиса.
— Когда едешь? — спросил Цзинфан.
— Завтра. Отец велел не тянуть.
— Тогда удачи. И будь осторожен. Чжан — человек острого ума. Он будет тебя проверять.
— Я знаю. — А-Шу усмехнулся. — Меня всю жизнь проверяют.
Он провёл вечер, перечитывая всё, что мог найти о Чжан Чжидуне. Его биографию, его сочинения, его знаменитый меморандум о реформах. «Учиться у варваров, чтобы победить варваров» — это была его фраза. Но он же говорил: «Китайская мудрость — основа, западная наука — применение».
А-Шу понимал, что встреча будет непростой. Чжан Чжидун не был врагом, но он был человеком острого ума и твёрдых убеждений. Отец прислал к нему не просто курьера — он прислал сына. И старый учёный наверняка захочет понять, что за человек перед ним. С уважением он его встретит? С подозрением? С проверкой?
Он не знал. Но он был готов!
* * *
Резиденция Чжан Чжидуна находилась в старой части Нанкина. Это была не такая роскошная усадьба, которую когда-то занимал Ли Хунчжан в бытность наместником, а скромный дом при Нанкинской академии. Никакой показной роскоши, никакой лишней прислуги. Только книги, свитки, тишина, да пара учеников вместо слуг.
А-Шу прибыл один. Он был одет строго и неброско — тёмно-синий халат без украшений, простая причёска, никаких знаков отличия. Ничто не кричало о том, что он «сын наместника Чжили». Но ничего и не прятало.
Секретарь провёл его в кабинет. Чжан Чжидун сидел за столом, заваленным бумагами. Это был худощавый человек с острым, проницательным лицом и длинной бородой, уже тронутой сединой. Глаза его смотрели цепко, оценивающе.
А-Шу поклонился — не как слуга, не как проситель, а как равный-шеньши, соблюдающий этикет пускай и младше по положению и возрасту.
— Господин Чжан. Меня зовут Ли Жунцзы. Я привёз письмо от моего отца, Ли Хунчжана.
Чжан Чжидун принял письмо, но не открыл сразу. Вместо этого он откинулся на спинку стула и посмотрел на А-Шу долгим, изучающим взглядом.
— Ли Жунцзы, — повторил он. — Я слышал о вас. Вы недавно сдали уездный экзамен, здесь, в Нанкине. Я прав?
— Да, господин, — настороженно кивнул Ли.
— И насколько я понял, ето впервые, как въ официально заявили о себе, — задумчиво протянул учёный, но А-Шу встретил его взгляд прямо.
— Да, господин. — вновь спокойно ответил он, а Чжан Чжидун чуть прищурился.
— Ваш отец — человек, которого я уважаю, — сказал он медленно, словно взвешивая каждое слово. — Но вы должны понимать: моё уважение к нему не распространяется автоматически на вас. Вы здесь не как сын своего отца. Вы здесь как человек, который хочет занять место в этом мире. И я хочу понять, достойны ли вы этого места, — он говорил и смотрел на А-Шу, явно оценивая того по каким-то своим критериям. Но А-Шу не отвёл взгляда.
— Я для этого и пришёл, господин. — А-Шу все равно сохранял спокойствие, на что Чжан Чжидун чуть заметно усмехнулся — одними уголками губ.
— Хорошо. Тогда я задам вам один вопрос. Всего один. И по вашему ответу пойму, кто передо мной. — Он помолчал, словно взвешивая слова. — Ваш отец строит заводы и покупает пароходы. Многие говорят, что это единственный путь — учиться у Запада, перенимать их технику, догонять. Но я всегда настаивал: техника — ничто без морали. Пушки в руках бессовестного человека — угроза, а не защита. Как вы считаете: что важнее для Китая сейчас — знание или добродетель?
А-Шу задумался. Вопрос был ловушкой. Скажи «знание» — и Чжан Чжидун увидит в нём бездушного технократа. Скажи «добродетель» — и он сочтёт его пустым моралистом, если не очередным подхалимом, который не понимает реальных угроз. Он вспомнил канон. Вспомнил отца. Вспомнил Цзайтяня, который спрашивал: «Почему ты не боишься меня?» И ответил.
— Вы говорите, что пушки в руках бессовестного человека — угроза. Это правда. Но добродетель без знания — это человек, который хочет защитить свою семью, но не умеет держать меч. Разве он не подведёт тех, кого любит? — после чего он помолчал и добавил: — Мой отец говорит: «Без пушек нас сомнут. Без совести мы сомнём себя сами». Мне кажется, это не выбор между одним и другим. Это две ноги, на которых стоит человек. Если одна короче другой — он упадёт, как бы крепка не была другая.
В кабинете повисла тишина. Чжан Чжидун смотрел на него, и А-Шу не мог прочитать выражения его лица. Потом старый учёный медленно кивнул.
— Ваш отец хорошо вас воспитал, — сказал он задумчиво. — И вы хорошо выучили его уроки. Но то, что вы сказали сейчас — это ваши слова или его?