Страница 69 из 113
А-Шу промолчал. Он редко думал о Цзиншу — законный наследник был где-то далеко, в своём мире, со своей матерью и своими книгами. Но теперь, после слов брата, он вдруг представил его: одиннадцатилетний мальчик, который знает, что у него есть старшие братья, но не знает, как к ним относиться. Которого мать настраивает против них, а отец — держит на расстоянии. Который ещё не выбрал, кем быть.
— Кстати, поделюсь с тобой последней сплетней, — Цзинфан наклонился вперёд и понизил голос, хотя в кабинете никого не было. — Отец взял новую наложницу! — и стоило ему об этом ляпнуть, как А-Шу поперхнулся чаем, который только что себе налил.
— Чего? — глаза у него стали как два блюдца.
— Вот тебе и «чего». — Цзинфан наслаждался произведённым эффектом. — Ты бы видел своё лицо. Жаль, зеркала нет.
— Подожди. — А-Шу поставил чашку. — Какую наложницу? Ему пятьдесят четыре!
— Пятьдесят четыре — не девяносто четыре. — Цзинфан откинулся на спинку стула. — И вообще, ты разве не знал? Он всегда говорил, что хочет ещё детей.
— Он никогда не говорил мне этого, — А-Шу был озадачен
— Тебе — нет. А дяде говорил. Я слышал, — откинувшись на стуле с видом всезнайки, поделился брат информацией, на что А-Шу потряс головой, пытаясь осмыслить новость.
— И кто же она?
— Служанка госпожи Чжао. Тихая такая, скромная. Зовут Мо. Тъ, наверное, даже ее не видел, — Цзинфан усмехнулся. — Госпожа Чжао, говорят, в ярости. Ещё бы: собственная служанка, из её же дома, перешла дорогу.
— Она не перешла дорогу. Её взяли.
— Ну да. Взяли. По собственной воле, разумеется. — Цзинфан покачал головой. — Я слышал, отец сказал госпоже Чжао: «Мне нужен покой». А она ему: «У тебя есть я». А он ей: «Ты — не покой. Ты — работа», — А-Шу представил эту сцену и невольно хмыкнул.
— Как отец после такого жив остался, — покачал он головой, — И что госпожа Чжао?
— Ничего. Сидит у себя, перебирает чётки и делает вид, что ничего не случилось. Но слуги говорят, что она разбила любимую цзиндэчжэньскую вазу. Вдребезги.
— Жаль вазу, — с придворным вздохом «посочувствовал» А-Шу.
— Вазу — да. А вот Мо мне немного жаль. Представь: тихая, скромная женщина, всю жизнь служила, а тут вдруг — наложница наместника. Слуги шепчутся за спиной, госпожа Чжао смотрит как на врага, а ты даже не знаешь, как себя вести.
— Справится. Если отец её выбрал, значит, в ней что-то есть.
— Наверное. — Цзинфан помолчал. — Знаешь, что самое забавное? Я её видел. Она действительно спокойная. Не красавица, не молодая, но от неё исходит что-то такое… тихое. Может, отец прав. Может, ему действительно нужен покой.
— Может, — согласился А-Шу. — Он его заслужил.
— Кто бы спорил. — Цзинфан вздохнул. — Но госпожа Чжао теперь будет ещё злее. Особенно на тебя.
— На меня-то за что?
— Потому что ты — сын от первой жены. Мо — наложница. Вы оба — угроза её положению. Она будет видеть в этом заговор. — резонно заметил брат, на что А-Шу пожал плечами.
— Пусть видит. Я не заговорщик.
— Ты — нет. Но наш отец… — Цзинфан усмехнулся. — Отец у нас старый лис. Он всегда всё делает с дальним прицелом.
— Думаешь, взял наложницу с прицелом?
— Думаю, он взял наложницу, потому что захотел. А прицел приложится сам. — и как только он договорил в коридоре послышались шаги. Дверь распахнулась, и вошёл Ли Хунчжан.
— Ну что, все кости мне перемыли? — поинтересовался он, оглядывая сыновей. — Не мужчины, а базарные бабы! — с ходу ворвался он в их беседу, из-за чего Цзинфан поперхнулся. А-Шу выпрямился на стуле. Никто не ожидал, что отец войдёт именно в этот момент.
— Мы… — начал Цзинфан.
— Молчи. — Ли Хунчжан прошёл к столу и сел. — Я слышал достаточно. Сплетничаете о моей наложнице, как старухи у колодца. Вам что, заняться нечем?
— Я завтра еду в Аньхой, — дисциплинированно выдал А-Шу.
— Вот и отлично. А ты, — он повернулся к Цзинфану, — готовься к поездке в Шанхай. Французы не будут ждать, пока вы тут судачите о моей личной жизни.
— Я не судачил, — пробормотал Цзинфан.
— Ты — в особенности. — Ли Хунчжан взял со стола чашку, обнаружил, что она пуста, и поставил обратно. — И запомните оба: моя личная жизнь — это моё дело. Если хотите обсуждать — обсуждайте в своём кругу. Но когда я или кто-то чужой рядом — извольте молчать.
— Мы поняли, — сказал А-Шу, изобразив раскаяние.
— Поняли, — эхом отозвался Цзинфан, зеркально повторив облик брата.
Ли Хунчжан обвёл их взглядом и вдруг усмехнулся — той самой лисьей усмешкой, которую оба знали с детства.
— Хотя, должен признать, вы быстро всё разузнали. У вас талант. Жаль, что вы его не применяете против французов., — Он помолчал, обводя сыновей взглядом, и вдруг добавил: — Мало я вас порол.
Цзинфан, не удержавшись, фыркнул. А-Шу сохранил каменное лицо, но в глазах у него мелькнула искра.
— Ты смеёшься? — Ли Хунчжан повернулся к старшему. — А зря. Вот его, — он кивнул на А-Шу, — я порол всего один раз. И то для виду. А тебя, кажется, вообще ни разу. Может, в этом и проблема?
— Отец, мне двадцать два года, — напомнил Цзинфан. — Поздно уже пороть.
— Поздно. — Ли Хунчжан вздохнул. — Но соблазн есть. — говорил он с такой досадой, что А-Шу тихо рассмеялся. Цзинфан бросил на него возмущённый взгляд.
— Ты-то чего смеёшься? Тебя, между прочим, тоже касается.
— Меня уже поздно. Я командир отряда.
— Командир отряда, который сплетничает о наложнице отца.
— Я не сплетничал. Я слушал.
— Это одно и то же. — Ли Хунчжан взял чашку, снова обнаружил, что она пуста, и на этот раз сам налил себе чаю. — Ладно. Хватит об этом. Рассказывайте, что вы там обсуждали, пока я не вошёл. Только честно. — спросил он со вздохом, на что братья переглянулись.
— Мы обсуждали, — осторожно начал Цзинфан, — что госпожа Чжао теперь будет ещё злее.
— Будет, — согласился Ли Хунчжан. — Это я и без вас знаю. Что ещё?
— Что Мо — хорошая женщина, — сказал А-Шу, а Ли Хунчжан поднял бровь.
— Ты с ней знаком?
— Нет. Но Цзинфан говорит, от неё исходит покой.
— Исходит. — Ли Хунчжан отпил чаю. — Именно поэтому я её и взял. Не для политики, не для интриг, не для того, чтобы позлить вашу мачеху. Просто для покоя. Вы это понимаете?
— Понимаем, — сказал Цзинфан.
— Понимаю, — сказал А-Шу.
— Тогда не сплетничайте. А если сплетничаете — делайте это тише. У стен есть уши.