Страница 66 из 113
— Здравствуй. Догадываюсь, — ответил Ли Хунчжан. Они хоть и жили в одном доме, но госпожа Чжао в последние годы все чаще стала навещать своих подруг в Пекина, оставаясь там, порой по нескольку дней.
— Он сдал экзамен. Под своим именем. — заявила она, а Ли Хунчжан вздохнул. Видимо, одна из этих «подруг», что были сплошь родственницами или женами высокопоставленных ханьцев и поделилась новостью о том, что его сын сдал первый экзамен. И ето была скорее всего, жена кого-то из Академии Ханьлин. А там Ли Хунчжана, мягко говоря, не жаловали.
— Да.
— Ты позволил ему.
— Да. — ответил он спокойно, после чего она шагнула вперёд. Теперь их разделял только стол — массивный, заваленный бумагами, но недостаточно широкий, чтобы служить преградой.
— Ты понимаешь, что это значит? — её голос дрогнул впервые за весь разговор. — Теперь любой, кто видел списки, знает, что у тебя есть старший сын от первой жены. Старший. Он старше моего Цзиншу на семь лет. Семь, Ли Хунчжан! Мой сын теперь не первый наследник. Не единственный. Ты украл у него это!
Ли Хунчжан отложил кисть и поднялся — не резко, а с той спокойной уверенностью, которая всегда бесила её больше любых криков.
— Сядь, — сказал он.
— Я не хочу сидеть.
— Сядь, — сказал он более резким тоном, показывая, что его терпение и любовь, а свою супругу Ли Хунчжан все же любил, отнюдь не безграничны. И она села. Не потому что подчинилась (он пыталась себя в этом убедить) — потому что ноги держали хуже, чем она показывала. Ли Хунчжан поднялся, обошёл стол и встал напротив.
— Я понимаю твой гнев. Ты боишься, что Цзиншу потеряет положение, которое принадлежит ему по праву. Этого не случится.
— Ты обещаешь?
— Я гарантирую, — Хунчжан говорил уверенно, не допуская иных трактований, на что его супруга подняла глаза. В них ещё кипела обида, но сквозь неё пробивалось что-то другое — старая надежда, которую она давно спрятала. — Цзиншу — мой законный сын. Он носит мою фамилию открыто. Он записан в семейные хроники. Титул, положение, место в клане — всё это будет его. Я не отниму у него этого ни ради кого.
— А тот? — она не назвала имени.
— Он тоже мой сын, — тоже вполне спокойно ответил Ли Хунчжан, на что госпожа Чжао сжала чётки так, что побелели костяшки.
— Ты любишь его больше. Ты всегда любил его больше. Потому что он — от неё. От той, которую ты выбрал сам, — ето было не обвинение, а крик обиженной женщины, осознающей то, что навсегда останется второй. Ли Хунчжан долго молчал. Когда заговорил, голос его был тих, но твёрд.
— Я любил госпожу Чжоу. Это правда. И я люблю сына, которого она мне оставила. Но я не люблю его больше, чем Цзиншу. Я люблю их по-разному. Цзиншу — моё продолжение в этом доме. Ли Жунцзы — моё продолжение в этом мире. Они не мешают друг другу. И ты не должна заставлять их мешать.
— Но они будут мешать! Твой скрытый сын уже заявил о себе. Уже прошёл экзамен. Уже привлёк внимание, не говоря уже о Цзинфане. А мой Цзиншу всё ещё сидит над книгами. Когда он выйдет в свет, твой Жунцзы уже будет взрослым мужчиной с именем и связями. И все забудут, кто из них законный наследник.
— Не забудут. Потому что я не забуду. И потому что Цзиншу сам станет тем, кем должен стать. Он не будет сидеть над книгами вечно. Когда придёт время, он получит свой шанс. Я обещаю тебе это. — он говорил спокойно, с толикой теплоты в голосе, так что Сяолянь окончательно успокоилась. Она смотрела на него, а глаза блестели — от слёз или от ярости, он не мог понять. Может, от того и другого сразу. Во всяком случае, это уже были лишь отзвуки той бури, что приготовила для него дорогая супруга.
— Ты даёшь мне слово? — спросила она наконец.
— Я даю тебе слово.
— Слово Ли Хунчжана?
— Слово Ли Хунчжана.
Она медленно кивнула. Потом поднялась, поправила рукав, словно ничего не случилось, и направилась к двери.
— Я отъеду в Пекин на несколько дней, — сказала она, не оборачиваясь. — Если ты не против.
— Я не против. — сказал он, и госпожа Чжао наконец-то вышла. Дверь закрылась. Ли Хунчжан остался один.
Он вернулся к столу, но не взял кисть. Он сидел и смотрел в стену, думая о том, что только что пообещал. Он не солгал жене. Он действительно собирался сохранить за Цзиншу положение законного наследника. Но он знал и другое: жизнь длиннее любых обещаний. И его детям — всем, кто уже был, и тем, кто ещё мог появиться, — предстояло найти своё место.
Трое сыновей. Цзинфан — приёмный, но преданный, уже взрослый мужчина, его опора в семейных делах. Жунцзы — скрытый, но упрямый, только что заявивший о себе. Цзиншу — законный наследник, ещё мальчик, но уже носящий на плечах груз материнских ожиданий. И дочь — маленькая Цзиншу, которую все звали просто Юэ, — его единственная девочка, его поздняя радость.
«Трое сыновей и дочь», — подумал Ли Хунчжан. Хорошее число. Но, пожалуй, он хотел бы ещё одного. А может, и двух. Ему только исполнилось пятьдесят два. Не так уж много для мужчины, который следит за здоровьем и не забывает о движениях, разгоняющих застои ци.
Он усмехнулся про себя, представив, что сказала бы госпожа Чжао, узнай она об этих мыслях. Впрочем, она была бы даже рада: ещё один ребёнок от него — это ещё одна попытка родить второго законного сына, ещё один шанс укрепить её собственное положение.
Он потёр переносицу. Слишком много мыслей для одного вечера. Слишком много планов.
Где-то в Аньхое его скрытый сын, только что ставший сюцаем, возвращался к книгам и тренировкам, не зная, что его имя только что прозвучало в этом кабинете. Где-то здесь, в Тяньцзине, законный наследник сидел над книгами, не подозревая, что мать только что выбивала для него будущее. А где-то в соседних покоях его маленькая дочь играла в куклы и не знала ни о каких интригах.
Он вздохнул и взял кисть. Бумаги ждали. Но мысли о будущем — о детях, о семье, о том, что ещё можно успеть, — не уходили. Они остались где-то на краю сознания, как тихая, но настойчивая мелодия.
«Пятьдесят два, — подумал он. — Ещё не поздно».
Сноски
¹
Эпоха Гуансюя
(光緒, 1875–1908) — девиз правления нового императора, вступившего на престол после смерти Тунчжи. Реальная власть в этот период оставалась в руках императрицы Цыси.
²
«Четверокнижие»
(四書, Сы шу) — четыре классических конфуцианских текста: «Луньюй», «Мэн-цзы», «Да сюэ» и «Чжун юн». Составляли основу программы государственных экзаменов. Знание их наизусть было обязательным для любого соискателя.
³
«Луньюй»