Страница 58 из 113
— Когда-нибудь, — добавил Ли Чжаоцин, — тебе придётся вести за собой людей. И тогда ты поймёшь: за чиновником идут, потому что должны. За земляком идут, потому что верят. А вера — это то, что не купишь ни за какие деньги.
Он положил руку А-Шу на плечо.
— Твой отец знает это. Теперь и ты это понял.
* * *
К концу лета ватага сложилась окончательно.
Дашу, Сяошу и Лю — первые трое — привели ещё пятерых. Деревенские парни, все как на подбор — крепкие, выносливые, привыкшие к работе с детства. Они не умели читать, не знали карт, не слышали о тактике. Но они умели слушать. И они уже доверяли А-Шу — не потому, что он был сыном господина, а потому, что он сидел с ними на берегу, чинил сети, говорил на их диалекте и, несмотря на то, что явно был «городским», ни разу не посмотрел свысока на них, «деревенских».
Вот только не только языка учился А-Шу. Ему тоже было чему научить бойких аньхойских ребят.
Всё началось с игры. Однажды после тренировки, когда они сидели у реки, разгорячённые кулачным боем, Дашу сказал:
— Слушай, А-Шу. Ты нас учишь драться по-своему. А что, если мы не просто драться будем? Что, если мы будем как отряд? Как у твоего господина в Хуайской армии.
— Зачем вам отряд? — спросил А-Шу, хотя уже догадывался.
— Как зачем? — Дашу даже привстал. — А если разбойники придут? А если опять тайпины какие объявятся? Кто нас защитит? Солдаты из города? Они неделю ехать будут!
— Мы сами себя защитим, — добавил Сяошу тихо, но твёрдо. А-Шу посмотрел на них. Восемь парней, от двенадцати до семнадцати лет. Усталые, потные, но с горящими глазами. Они ждали ответа.
— Хорошо, — сказал он. — Будем как отряд.
И началось то, что они сами — полушутя, полувсерьёз — назвали Великим ополчением.
Название придумал Дашу. Оно звучало гордо, почти вызывающе: «Великое ополчение деревни Саньхэ»! Деревня была маленькой, ополчение — из восьми человек, но им нравилось, как это звучит. А-Шу не спорил. Он знал: самое главное в любом деле — дать людям имя. Имя делает их не толпой, а чем-то целым.
Дядя, узнав об этой затее, только усмехнулся.
— «Великое ополчение»? Громко.
— Они сами придумали. Я здесь не причём!
— Знаю. Я слышал. — Ли Чжаоцин помолчал, глядя на реку. — Ты понимаешь, что делаешь?
— Понимаю. — кивнул он, настороженно прислушиваясь к словам дяди.
— Тогда запомни: дисциплина — первое. Без неё любой отряд становится бандой. Ты должен быть строже, чем я с тобой. Ты должен быть строже, чем твой отец с офицерами. Понял?
— Понял.
Дисциплина и правда была первым, что А-Шу вбивал в свою ватагу.
Он начал с простого: построение, движение в ногу, умение слушать команду. Парни поначалу смеялись — непривычно было маршировать, как настоящие солдаты. Но А-Шу был терпелив. Он объяснял не «потому что я так сказал», а «потому что это спасёт вам жизнь». И они слушали. Потому что он говорил не как чужак, а как свой. На их диалекте, с их словечками.
Он ставил их в пары, учил прикрывать друг друга. Показывал, как держать строй, как наступать цепью, как отступать, не ломая линии. Они падали, ушибались, ругались — но с каждым днём двигались всё увереннее.
Когда с дисциплиной стало лучше, А-Шу начал учить их тактике. Он чертил схемы палкой на песке: вот это — наш фланг, вот это — центр, вот здесь противник, здесь река, здесь холм. Парни слушали, раскрыв рты. Для них карта была чем-то вроде магии — они никогда не видели земли с высоты птичьего полёта. Но А-Шу объяснял просто:
— Представьте, что вы стоите на крыше и смотрите вниз. Видите, где дома, где деревья, где улица. Вот это и есть карта.
Они кивали. И постепенно начинали понимать. Он учил их рассыпаться в цепь и смыкаться снова. Устраивать засады — пока условные, с палками вместо оружия. Двигаться бесшумно. Читать следы. Использовать местность. Всё, чему его самого учили отец и дядя, он теперь передавал им — но проще, ближе к их пониманию, на их языке.
Иногда к тренировкам присоединялся Лао Чжан — усатый ветеран из охраны, который так и остался в поместье, после того, как доставил А-Щу домой. Он стоял в стороне, скрестив руки, и молча смотрел. А потом, когда парни расходились, говорил А-Шу коротко:
— Хорошо. Но левый фланг у тебя западает. Там Сяошу не понимает, когда поворачивать.
— Я знаю. Завтра отработаем.
Лао Чжан кивал и уходил, не добавив больше ни слова. Но А-Шу видел: старый солдат одобряет. И это было дороже любой похвалы.
Было и оружие. Настоящих мечей у них не было — только деревянные болванки, которые А-Шу вырезал сам, и несколько старых копий, найденных в сарае. Но он учил их и этому: как держать, как бить, как уворачиваться. Парни занимались с таким усердием, что к вечеру едва держались на ногах. Но никто не жаловался.
Однажды Дашу спросил:
— А-Шу, а зачем тебе это? Это нам, если что, нужно быть готовыми ко всякому. Ты же господский. Ты можешь сидеть в поместье, читать книги, и никто тебе слова не скажет. А ты с нами возишься, как будто тебе это нужно.
А-Шу посмотрел на него. На его разбитые костяшки, на потное лицо, на серьёзный, почти взрослый взгляд.
— Ты думаешь, книги и тренировки — это разное? — спросил он.
— А разве нет?
— Нет. Всё это — части одного. Я не хочу сидеть в поместье и ждать, пока кто-то решит, что мне пора умереть. Я хочу быть готовым. — ответил он, а Дашу помолчал, переваривая услышанное.
— Значит, мы тоже готовимся?
— Да. Вы готовитесь. Не только защищать деревню. А быть теми, кто может встать и что-то изменить.
Дашу усмехнулся, но в его глазах мелькнуло что-то новое — не просто уважение, а понимание. С этого дня он стал требовать от остальных ещё строже, чем сам А-Шу. «Великое ополчение» тренировалось каждые три дня. Парни бегали, падали, вставали, отрабатывали перестроения. К концу лета они двигались как одно целое. Дашу вырос в настоящего помощника, Сяошу научился читать карты, Лю стал лучшим в рукопашной.
А-Шу смотрел на них и чувствовал странное тепло. Он не был для них господином. Он не был чиновником. Он был их «А-Шу» — парень, который говорит на их диалекте, ест с ними из одного котла и никогда не врёт.
Однажды вечером, когда парни разошлись по домам, а А-Шу вернулся в поместье, Ли Чжаоцин задержал его у входа.
— Я видел, как они сегодня работали, — сказал он.
— И как?
— Хорошо. Для мальчишек.