Страница 49 из 113
«Я найду того, кто это сделал, — подумал он. — И когда найду — он пожалеет, что родился на свет».
* * *
На следующее утро один из младших евнухов, убиравших мусор у внешней стены нашёл тело. Он прибежал в казарму стражи, заикаясь и размахивая руками, и ещё полчаса не мог выговорить ни слова.
Тело лежало во рву, под стеной, в том месте, куда спускали помои с кухни. Грязная вода доходила до краёв, но убитого бросили не в воду — на сухой уступ, как будто специально положили, чтобы нашли быстрее. Он лежал лицом вверх, вывернув шею неестественно, по-птичьи. Его глаза были выколоты — не вырезаны, не выжжены, а именно выколоты чем-то тонким и острым, оставившим аккуратные тёмные провалы.
Следов борьбы не было. Руки чистые, одежда не порвана, только на шее — тонкая борозда от удавки. Его задушили быстро, со спины, не дав даже вскрикнуть. А потом уже выкололи глаза.
Стражники, прибывшие на место, переглядывались. Опытные, видавшие смерть, они не боялись трупов. Но здесь было что-то другое. Выколотые глаза — это не просто убийство. Это послание. «Ты ничего не видел. Ты ничего не скажешь. И те, кто будут искать, — тоже ничего не увидят».
Весть разлетелась по дворцу мгновенно. Евнухи шептались в коридорах, служанки бледнели и жались к стенам, стража удвоила посты. Но все понимали: поздно. Тот, кто это сделал, уже скрылся. Он знал дворец, знал, куда класть тело, знал, как исчезнуть.
Ли Хунчжан узнал об этом через час. Старый евнух Вань, принёсший весть, был бледен как полотно. Он говорил тихо, словно боялся, что их подслушивают.
— Мальчик, что подавал чай. Он ничего не знал, господин. Ему просто подложили яд, а потом убрали, чтобы молчал. А глаза… это нам. Чтобы мы прекратили.
Ли Хунчжан выслушал молча. Он стоял у окна, глядя на серое небо над крышами Запретного города, и в груди его медленно росло холодное, спокойное бешенство.
Выколотые глаза. Он знал этот почерк. Так делали в старых тайных обществах — тех, что убирали неугодных по заказу враждующих кланов. Профессионалы. Не просто убийцы — люди, которые знали, как замести следы. Кто-то нанял их. Или кто-то, кто сам был одним из них, решил вмешаться в игру.
Кто-то очень не хотел, чтобы расследование продолжалось. Кто-то, кто мог достать до слуги в Запретном городе так же легко, как до мальчишки в каморке. Кто-то, кто знал, что Ли Хунчжан не остановится, и посылал ему предупреждение: «Следующего ты найдёшь ближе. Гораздо ближе».
Он сжал кулаки. Пальцы побелели.
— Расследование нужно прекратить, — тихо сказал Вань. — Если мы продолжим, они убьют ещё кого-нибудь. А потом доберутся до мальчика.
Ли Хунчжан медленно повернулся. Его лицо было спокойным, как у статуи, но глаза горели.
— Я знаю, что они этого хотят, — сказал он. — Я знаю, что они ждут, что мы испугаемся и остановимся. — Он помолчал, глядя на старого евнуха. — Но я не прекращу. Просто теперь мы будем искать тише. Так тихо, что они не услышат.
Вань посмотрел на него долгим взглядом, потом медленно кивнул.
— Я понял, господин. — Он поклонился и вышел.
Ли Хунчжан остался один. Он стоял у окна и смотрел на стену, под которой нашли тело. Где-то там, за этой стеной, ходил человек, который отдал приказ. Или человек, который этот приказ исполнил. Или оба сразу.
«Ты думаешь, что напугал меня, — подумал Ли Хунчжан, обращаясь к тому, кто оставил труп во рву. — Но я видел столько смертей, что давно перестал их считать. Я боюсь только одного — потерять сына. И ты, кто бы ты ни был, только что показал мне, что он — твоя цель». — Он отвернулся от окна и сел за стол. — А значит, я найду тебя, — сказал он в пустоту. — И когда найду, ты пожалеешь, что не остановился.
* * *
Цыси вызвала Ли Хунчжана не через гонца — через Ли Ляньина, и это был знак. Она редко посылала его с поручениями к сановникам, предпочитая держать рядом с собой. Но сегодня она хотела, чтобы Ли Хунчжан видел: она не скрывает от своего любимца то, что будет сказано. Или, возможно, хотела, чтобы Ли Ляньин слышал.
Ли Хунчжан вошёл в малую гостиную и опустился на колени. Цыси сидела у окна, в том же тёмно-синем ханьфу, в котором принимала его в прошлый раз. Но выражение её лица было другим — не задумчивым, не ироничным. Жёстким.
— Встань, — сказала она.
Он поднялся. Она не предложила ему сесть.
— Ты слышал о мёртвом евнухе?
— Да, Ваше Величество.
— Его убрали, чтобы он молчал. А глаза выкололи, чтобы мы ослепли, — она говорила спокойно, но каждое слово падало как камень. — Я не люблю, когда в моём дворце убивают моих слуг. Я не люблю, когда мне угрожают. И я не люблю, когда меня держат за дуру. — Она поднялась и подошла к нему ближе. — Ты знаешь, кто это сделал?
— Нет, Ваше Величество. Пока нет.
— А я знаю, — сказала она, и Ли Хунчжан замер. — Вернее, я знаю, почему они это сделали. Они целились не в моего сына. И не в меня. — Она остановилась в двух шагах от него и посмотрела прямо в глаза. — Они целились в тебя, Ли Хунчжан. В твоего мальчика. Которого ты называешь слугой.
Тишина повисла в комнате. Ли Хунчжан не шелохнулся.
— Я не знаю, о ком вы говорите, Ваше Величество, — сказал он ровно.
— Ты знаешь, — перебила Цыси. — И я знаю. Я знала с первого дня, когда увидела его. Слишком похож. Слишком умён для слуги. Слишком дорог тебе, чтобы быть просто учеником. — Она сделала ещё шаг, и теперь он чувствовал запах её благовоний — сандал и что-то горькое. — Я не спрашивала тебя тогда, — сказала она. — Я не спрашивала, потому что мне было всё равно. Мой сын смеялся. Этого было достаточно. Но теперь моего сына чуть не лишили друга. И в моём дворце находят трупы с выколотыми глазами. Так что я спрашиваю сейчас. — Она подняла голову, и в её глазах не было ни тепла, ни угрозы — только холодная, безжалостная воля. — Это твой сын?
Ли Хунчжан молчал долго. Так долго, что могло показаться — он не ответит. Но он знал: она уже знает. И ложь сейчас была бы оскорблением.
— Да, — сказал он. — Он мой сын от первой жены, госпожи Чжоу. Его зовут Ли Жунцзы. Я прятал его семь лет в горах. Никто не знает, кроме моего брата и моего приёмного сына. Теперь — и вас.
Цыси медленно выдохнула. Она не улыбнулась, но напряжение в её плечах чуть спало.
— Хорошо, — сказала она. — Ты сказал правду. Это ценно. — Она вернулась к своему месту у окна и села. — Я понимаю, почему ты прятал его. Я понимаю, почему ты держал его как слугу. Но теперь это бессмысленно. Кто-то уже знает. И этот кто-то хочет использовать его против тебя.
— Я знаю, Ваше Величество.