Страница 42 из 113
— Моя мама любит меня? — удивлённо, словно сама эта мысль никогда не приходила ему в голову, спросил он.
— Да, — сказал А-Шу. — Она просто не показывает этого. Как мой отец. Я думал, что он меня не любит. Но он просто боится, что если покажет это, я стану мишенью. Слабостью.
Цзайтянь долго смотрел на него. Потом перевёл взгляд на город.
— Значит, мы оба не знаем, что нас любят? — спросил он.
— Пока не догадываемся, — ответил А-Шу, а Император усмехнулся.
— Тогда давай попробуем догадаться.
Они сидели на крыше Тайхэдяня, глядя на Пекин, и молчали. Им было хорошо. А ветер уносил их тайны в небо.
* * *
Тем же вечером Цзайтянь не пошёл к себе.
Он прошёл по тёмным коридорам, мимо замерших в поклонах евнухов, мимо служанок, которые опускали глаза, и остановился перед дверью матери. Он не позвал её, не постучал — он просто толкнул дверь и вошёл.
Цыси сидела перед зеркалом. Служанка расчёсывала её длинные чёрные волосы. Увидев сына, она жестом отпустила служанку и повернулась к нему.
— Ты поздно, — сказала она ровно.
— Я хочу спросить тебя кое-что, — сказал Цзайтянь, и голос его был твёрже, чем она ожидала.
— Спрашивай.
Он подошёл ближе. Он не был испуганным мальчиком, который прятался за шкафом на кухне. Он был императором, который пришёл за ответом.
— Ты любишь меня? — спросил он, а Цыси замерла. Её рука, лежавшая на столе, чуть дрогнула, но лицо осталось спокойным.
— Ты император, — сказала она. — Я должна любить тебя. Это мой долг.
— Я не о долге, — сказал Цзайтянь. — Я о тебе. Любишь ли ты меня? Не как императора, не как наследника. Как сына.
Тишина затянулась. Цыси смотрела на него долгим взглядом. В её глазах не было привычного холода — только усталость и что-то, что она прятала годами.
— Почему ты спрашиваешь об этом сейчас? — спросила она тихо.
— Потому что я хочу знать правду, — ответил он. — Я устал от того, что все вокруг боятся меня. Я хочу знать, есть ли кто-то, кто меня любит. Просто так. Без причины.
Цыси медленно поднялась и подошла к нему. Она была ниже его — он уже вырос за этот год, — но она всё равно смотрела на него сверху вниз.
— Ты знаешь, сколько раз мне говорили, что я должна быть жестокой? — спросила она. — Сколько раз мне говорили, что если я покажу слабость, меня раздавят. Императорский двор не прощает слабых. Я выжила, потому что была сильной. Потому что я не показывала, что люблю кого-то. — Она помолчала. — Но если бы я не любила тебя, — сказала она, — я бы не позволила тебе быть императором. Я бы не защищала тебя от тех, кто хотел занять твой трон. Я бы не сидела здесь ночами, думая о том, как сделать так, чтобы ты был в безопасности.
Цзайтянь смотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то, чего она не видела у него раньше. Понимание.
— Ты любишь меня, — сказал он, и это не было вопросом. Цыси протянула руку и коснулась его щеки. Она не обняла его — она никогда не обнимала его, — но этот жест был теплее, чем любые слова.
— Ты мой сын, — сказала она. — Я не умею говорить о любви. Но я всегда буду защищать тебя. Это — моя любовь.
Цзайтянь закрыл глаза на мгновение. Он чувствовал её пальцы на своей щеке — холодные, но живые.
— Спасибо, мама, — сказал он, a Цыси убрала руку и отвернулась к зеркалу.
— Иди спать, — сказала она. — Завтра у тебя много дел.
Он кивнул и пошёл к двери. На пороге он обернулся.
— Я не буду больше прятаться за шкафами, — сказал он. — И я не буду бояться тебя.
Цыси не обернулась.
— Хорошо, — сказала она. — Тогда веди себя как император.
Цзайтянь закрыл за собой дверь. В коридоре он остановился и выдохнул. Он не знал, что чувствовать. Но он знал, что этот разговор изменил всё.
Сноски
¹ Тайхэдянь (太和殿) — Зал Верховной Гармонии.
Центральное и самое величественное здание Запретного города, построенное в 1420 году. Это самый большой деревянный дворец в Китае: 35,5 метра в высоту, 63,96 метра в ширину и 37,2 метра в глубину. В нём проходили самые важные государственные церемонии — коронации, императорские свадьбы, празднование Нового года и приёмы иностранных послов. Крыша Тайхэдяня покрыта золотой черепицей и увенчана фигурами мифических зверей, символизирующих императорскую власть. В романе А-Шу и Цзайтянь забираются на его крышу — что технически было бы невозможно (крыша Тайхэдяня недоступна и охраняется), но в художественном тексте это допустимо как символ их свободы и тайного братства.
² Компас в древнем Китае.
В Китае компас использовался с эпохи Сун (X–XIII века) для навигации и геомантии (фэншуй). Первоначально это был магнитный камень (магнетит), который подвешивали на нити или помещали на воду. К XIX веку компасы были широко известны, но для императора, воспитанного в изоляции Запретного города, это могло быть в новинку. Упоминание компаса в главе подчёркивает интерес А-Шу к науке и его роль «проводника» в мир знаний для императора.
³ Законы о рангах евнухов в империи Цин.
В Китае существовали строгие законы, ограничивавшие чины евнухов. По правилам, евнухи не могли иметь ранг выше четвёртого класса (四品). Однако Ли Ляньин в 1894 году получил ранг второго класса (二品) — случай беспрецедентный, который подчёркивает его исключительное положение при Цыси. В 1870 году он, вероятно, имел ранг шестого-пятого класса. В романе его положение при императрице уже заметно, но он ещё не достиг пика влияния.
⁴ «Западная наука» в восприятии императора.
Для Цзайтяня всё, что выходит за рамки конфуцианских канонов, — «западное». Это отражает реальное отношение многих цинских чиновников к новым знаниям, хотя на самом деле некоторые из этих знаний (например, оптика и магнетизм) были известны в Китае ещё с древности