Страница 39 из 113
Через полчаса они стояли в тени колонны у входа в кухню. Ли Ляньин должен был пройти здесь через несколько минут — он каждый день проверял поставки продуктов и завтрак для императрицы. В руках у А-Шу была тонкая верёвка, натянутая на уровне щиколотки. Цзайтянь спрятался за углом.
— Он идёт, — шепнул он.
А-Шу видел, как евнух приближается. Ли Ляньин шёл важно, задрав голову, как всегда — будто всё вокруг принадлежало ему. Он не смотрел под ноги. Он никогда не смотрел под ноги. Вдруг, прямо под его ногами натянулась крепкая верёвка и Ли Ляньин, споткнувшись, взмахнул руками и полетел вперёд, кубарем покатившись по каменным плитам. На мгновение воцарилась тишина. Потом из-за угла раздался приглушённый смех.
— Кто?! — заорал Ли Ляньин, вставая и оглядываясь. — Я вас всех…!
Но никого не было. А-Шу и Цзайтянь уже бежали по другому коридору, зажимая рты, чтобы не расхохотаться. Когда они остановились в безопасном месте — за садовой беседкой, — Цзайтянь согнулся пополам и засмеялся, не скрываясь.
— Ты видел его? — он вытирал слёзы. — Он летел, как мешок с рисом!
— Видел, — А-Шу тоже смеялся, чувствуя, как это глупо и весело одновременно.
— Я хочу ещё, — сказал Цзайтянь, когда смех затих. — Давай придумаем что-то ещё.
— Вы император, — напомнил А-Шу. — А ведёте себя как…
— Как мальчишка? — перебил Цзайтянь. — Ну и что? У меня никогда не было друга, с которым можно делать такие вещи.
А-Шу посмотрел на него и улыбнулся.
— Завтра придумаем что-нибудь ещё, — сказал он с уверенностью бывалого хулигана, а Цзайтянь просиял.
— Я буду ждать.
Они сидели в беседке, глядя, как солнце поднимается над крышами Запретного города, и молчали. Им было хорошо.
* * *
С тех пор в Запретном городе установилась лёгкая атмосфера хаоса. Но почему-то жертвой этого хаоса всегда оказывался Ли Ляньин.
Всё началось с того, что у него пропал любимый шёлковый платок. Потом — перевернулась чашка с чаем у него на столе. Потом — кто-то подложил ему на стул подушку с бусинами, и когда он сел, подскочил с громким вскриком. Заговорщики всегда успевали исчезнуть до того, как он оборачивался.
— Это ты! — кричал Ли Ляньин, тряся кулаком. — Я знаю, что это ты, мелкий гадёныш!
Но А-Шу просто смотрел на него с невинным лицом, а рядом стоял император, который не мог скрыть усмешку.
— Я ничего не делал, господин Ли, — говорил А-Шу. — Наверное, это ветер.
— Ветер? В закрытой комнате?!
— В Запретном городе всё бывает, — отвечал император. — Я читал, что здесь духи иногда шалят.
Ли Ляньин краснел, пыхтел, но ничего не мог доказать.
Однажды А-Шу и Цзайтянь придумали особенную шалость. На следующее утро, когда Ли Ляньин проходил по двору, с балкона на него упала тряпка, которую кто-то намочил чернилами. Евнух взвыл, попытался оттереть пятно с халата и только испачкал руки.
— Это война! — крикнул он, глядя вверх. — Ты заплатишь за это, мальчишка!
Но на балконе никого не было. А-Шу и Цзайтянь уже спускались по другой лестнице.
— Какие мы злые, да? — сказал А-Шу, когда они остановились перевести дух.
— Мы весёлые, а не злые. — ответил император. — И я хочу ещё.
На следующий день они привязали верёвку к ножке стула, на котором Ли Ляньин обычно сидел в приёмной. Когда он сел, кто-то дёрнул верёвку, и стул выскользнул из-под него. Ли Ляньин грохнулся на пол так, что звон разнёсся по всему коридору. За дверью — снова тихий смех.
— Ты император! — прошептал А-Шу, когда они убегали. — Ты должен вести себя с достоинством!
— А я и веду, — ответил Цзайтянь, вытирая слёзы. — Просто я веду его к падению. С достоинством!
А-Шу засмеялся, не в силах сдержаться. Они шли по саду, и А-Шу думал о том, как странно устроена жизнь. Месяц назад он даже не знал этого мальчика, а теперь они вместе строили козни против главного евнуха империи.
— Ты знаешь, — сказал Цзайтянь, когда они сели на скамью, — я никогда не смеялся так много, как за последние дни.
— Я тоже, — признался А-Шу.
— Жалко, что ты не император, — сказал Цзайтянь. — Мы бы правили вместе.
— Ты будешь править, — сказал А-Шу, и в голосе его послышалась та самая искренность, которая вырывается наружу, когда не думаешь о словах. — А я буду помогать. Всегда.
Цзайтянь посмотрел на него. На мгновение он стал серьёзным, почти взрослым.
— Ты правда так думаешь?
— Правда.
— Тогда не уходи от меня, — сказал император. — Оставайся здесь. Навсегда.
А-Шу не знал, что ответить. Он не знал, что будет завтра, через месяц, через год. Но в этот момент он чувствовал, что хочет остаться.
— Я останусь, — сказал он. — Пока вы будете меня звать.
Цзайтянь улыбнулся. Не императорской улыбкой, не вежливой — а той, что бывает у мальчишек, когда им говорят правду.
— Я буду звать тебя каждый день, — сказал он.
Они сидели на скамье, глядя на солнце, которое поднималось над крышами Запретного города, и молчали. Им было хорошо.
* * *
Однажды Ли Ляньин не выдержал.
Он влетел в покои императрицы, чуть не сбив с ног служанку. Халат его был перепачкан чернилами, на голове — следы от яйца, которое кто-то метко запустил с балкона. Он рухнул на колени перед Цыси и зарыдал.
— Ваше Величество! Защитите! Этот мальчишка, этот слуга Ли Хунчжана, он… он… — Ли Ляньин всхлипнул. — Он сбивает императора с пути! Они вместе строят козни против меня! Я прошу наказания! Выпорите его! Выгоните из дворца! Ваше Величество, я умоляю!
Цыси сидела за низким столиком, перебирая чётки. Она слушала его спокойно, почти скучающе. Но когда Ли Ляньин упомянул «выпороть», она подняла глаза. И в них мелькнуло что-то, чего Ли Ляньин не ожидал. Улыбка.
— Ли Ляньин, — сказала она мягко, — встань.
Он поднялся, всхлипывая.
— Ты говоришь, что мой сын участвует в этих шалостях?
— Да, Ваше Величество! Он и этот… этот выкормыш Ли Хунчжана… они вместе всё это придумывают!
Цыси отложила чётки и взяла чашку с чаем. Она сделала глоток, задумчиво глядя перед собой.
— А ты заметил, — сказала она, — что мой сын смеётся? Он всегда был таким серьёзным, таким скучным. А теперь я слышу его смех из другого конца дворца.
— Но, Ваше Величество…
— Ты мне скажи, Ли Ляньин, — перебила она, и голос её стал чуть строже, — мой сын плохо себя ведёт? Он грубит сановникам? Он пренебрегает учёбой? Он делает что-то, что вредит империи?
Ли Ляньин замялся.
— Нет… но…