Страница 38 из 113
Глава 10: Отражение в зеркале
День в Запретном городе тянулось медленно. А-Шу привык к другому ритму — там, где надо было вставать до рассвета и бежать по делам. Здесь всё было по-другому. Тишина, покой, слуги, которые приносили еду и забирали посуду, не поднимая глаз. Он чувствовал себя лишним в этом механизме, который работал без него.
Он провёл день в комнате, которую ему выделили. Небольшая, но чистая. Окно выходило в тихий сад, где иногда проходили евнухи, не глядя по сторонам. А-Шу сидел на циновке, перебирал книги, которые дал отец, но не мог сосредоточиться. Мысли возвращались к вчерашнему дню. К императору. К его глазам, которые смотрели так, как будто он видел что-то, чего не видели другие. К его вопросам, на которые А-Шу не знал ответов.
Он не привык к такому вниманию. В Нанкине он был тенью. Он учился, слушал, запоминал. Здесь — он был кем-то. Тем, кто показывал императору, как горит лист от солнечного луча. Это было странное чувство — быть нужным.
Вечером, когда зажгли фонари и за стенами Запретного города начал затихать шум, А-Шу сидел при свете лампы и смотрел в окно. Небо было тёмным, почти чёрным. Только звёзды горели, как маленькие лампы в далёком городе, которого он никогда не видел. Он думал о горах, о деревне, о брате, который остался в Нанкине. Он думал о том, как быстро изменилась его жизнь.
Он собирался уже ложиться, когда в дверь постучали — негромко, почти робко. Дверь приоткрылась, и в комнату вошёл Цзайтянь. Без стука, босиком, в ночной рубахе, как будто убежал от евнухов.
— Я не сплю, — сказал он, закрывая за собой дверь. — Скучно, — сказал он так, словно одно ето слово все объясняла. Впрочем, А-Шу как раз таки прекрасно понимал своего нового друга.
— А где охрана?
— Уснула. Я сказал, что буду молиться.
— Император молится по ночам? — удивился А-Шу.
— Теперь молится, — сообщил ему Цзайтянь так, словно очень доволен своим враньём, на что А-Шу усмехнулся и подвинулся, давая императору сесть.
— Хочешь посмотреть на что-то интересное? — решил развлечь он друга.
— Хочу, — у юного императора заблестели глаза. А-Шу достал из-за пазухи стеклянный шарик, гладкий, как капля воды.
— Держи, — протянул он ему и Цзайтянь взял шарик, повертел в пальцах.
— Это что?
— Посмотри сквозь него.
Император поднёс шарик к глазу и замер. На его лице появилось выражение, которого А-Шу ещё не видел у него — чистое, детское изумление. Он вертел головой, разглядывая комнату через стекло, то приближая шарик к глазу, то отодвигая.
— Всё… всё перевёрнуто, — выдохнул он. — И… большое. Пальцы огромные.
Он опустил шарик и уставился на А-Шу с таким восторгом, будто тот только что показал ему чудо.
— А если я так посмотрю на тебя? Ты станешь большим? Как великан?
— Стану, — усмехнулся А-Шу. Цзайтянь снова поднёс шарик к глазу, посмотрел на А-Шу и расхохотался — звонко, по-мальчишески, без всякой императорской сдержанности.
Цзайтянь опустил шарик, всё ещё улыбаясь.
— Ты как гора! Твоя голова выше меня!
— Не выше, — сказал А-Шу. — Я ниже тебя на целую голову.
— Ну да, — Цзайтянь усмехнулся, глядя сверху вниз. — Я же на два года старше. Но ты умнее. Это важнее.
— Ты просто не пробовал учиться, — ответил А-Шу. — А если бы попробовал — был бы умнее меня.
— Ты так думаешь?
— Уверен.
Цзайтянь сжал шарик в ладони, глядя на него так, будто держал настоящее сокровище. Потом медленно поднял глаза на А-Шу и улыбнулся — робко, почти неуверенно, как мальчишка, который впервые получил подарок.
— Ты покажешь мне ещё что-нибудь? — спросил император, и в голосе его слышалась настоящая жадность.
— Завтра, — пообещал А-Шу.
Император встал и направился к двери. На пороге задержался, обернулся. Свет лампы падал на его лицо.
— Спокойной ночи, А-Шу.
— Спокойной ночи, Ваше Величество, — склонил он голову, а Цзайтянь хотел было уже уйти, но в последний момент обернулся. Посмотрел на А-Шу, переступил с ноги на ногу.
— Ты меня не боишься? — сказал он тихо.
— Нет, — ответил А-Шу.
— Почему?
— Потому что ты просто мальчик, — сказал он. — Как я.
Цзайтянь улыбнулся. Не императорской улыбкой, не вежливой — той, что бывает у мальчишек, когда им говорят правду. Он сжал шарик в ладони и посмотрел на А-Шу долгим взглядом. Потом кивнул и вышел за дверь, прикрыв её за собой. Тишина. А-Шу лёг на циновку и закрыл глаза. Где-то за стенами Запретного города спал Пекин, а он лежал и думал о том, что впервые за долгое время он был просто мальчиком, у которого был друг.
— Ты единственный, кто так говорит, — сказал он.
— Значит, остальные врут, — ответил А-Шу, а Цзайтянь тихо засмеялся и закрыл за собой дверь. Его шаги затихли в коридоре.
А-Шу остался один. Он лёг на циновку и посмотрел в потолок.
«Ты просто мальчик», — повторил он про себя.
Он улыбнулся и закрыл глаза. Где-то за стенами Запретного города спал Пекин. А в маленькой комнате, где жил слуга наместника, только что закончился первый разговор двух мальчишек, которые стали друзьями.
* * *
На следующее утро А-Шу проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо.
— А-Шу! Вставай!
Он открыл глаза и увидел Цзайтяня, который стоял над ним с горящими глазами. Император был уже одет — в простую тёмную куртку, без всяких регалий. Его лицо было возбуждённым, почти озорным.
— У нас есть дело, — сказал он, а А-Шу сел на циновке, протирая глаза.
— Дело?
— Ли Ляньин, — прошептал Цзайтянь, и имя это прозвучало как заговор. — Я придумал, как мы ему отомстим.
А-Шу замер. Он ещё не проснулся до конца, но уже чувствовал, что этот день будет необычным.
— Отомстим?
— Он тебя тогда таскал. Кричал на тебя. Угрожал, — сказал Цзайтянь и присел на корточки рядом. — Я не забыл.
— Вы император, — сказал А-Шу. — Можете просто приказать его наказать.
— Не могу. Он мамин любимец. Если я прикажу, она узнает. И будет недовольна, — Цзайтянь усмехнулся, и в глазах его мелькнул тот самый огонёк. — Поэтому мы сделаем это тихо. По-маленькому.
А-Шу посмотрел на него, и вдруг понял, что этот мальчик — император, правитель Поднебесной — хочет просто подшутить над надоедливым евнухом.
— И что вы придумали?
Цзайтянь прошептал ему план.
* * *