Страница 35 из 113
— Ваш слуга, господин Ли, сегодня отличился. Он уговорил императора проникнуть на кухню, украл еду, смеялся над старшим евнухом императорского двора — надо мной, господин Ли! Он швырялся в меня корками, прятался за шкафом, а когда императрица появилась, он посмел смотреть ей прямо в глаза! Она сказала, что он произвёл на неё впечатление! Это позор, господин Ли! Позор для вашего дома!
Ли Хунчжан слушал молча. Его лицо оставалось непроницаемым, как у статуи и когда, наконец, Ли Ляньин закончил, Ли Хунчжан коротко кивнул.
— Благодарю за сообщение, господин Ли Ляньин, — сказал он, и в его голосе не было ни гнева, ни страха — только холодная, спокойная вежливость. — Я прослежу, чтобы мой слуга был наказан должным образом.
Ли Ляньин усмехнулся, бросил последний злобный взгляд на А-Шу и ушёл, шурша полами своего халата.
А-Шу стоял на пороге, понурив голову. Он чувствовал на себе взгляд отца, но не смел поднять глаза.
— Войди, — сказал Ли Хунчжан.
А-Шу переступил порог. Дверь за ним закрылась.
* * *
Ли Хунчжан закрыл дверь. Неспешно. Без стука. Просто прикрыл створку, и она встала на место с тихим, почти неслышным щелчком.
А-Шу стоял у стены, не поднимая глаз. Он знал, что отец смотрит на него. Он чувствовал этот взгляд — тяжёлый, изучающий, пронизывающий до самого нутра. Сердце колотилось так, что казалось, его слышно в тишине.
Ли Хунчжан молчал. Он смотрел на сына. На его понурую голову. На дрожащие плечи. На руки, которые мальчик сжимал в кулаки, чтобы унять дрожь. Он видел, как тот старается держаться, как пытается не расплакаться, как боится, что его сейчас выпорют, выгонят, накажут.
И в груди у Ли Хунчжана столкнулись два чувства.
Гнев. Злость от того, что мальчик был глупцом, что он привлёк внимание Цыси, что он поставил под удар всё, что они строили годами. Гнев от того, что он, Ли Хунчжан, теперь должен думать, как выкручиваться, как спасать сына от взгляда императрицы.
И облегчение. Почти благодарность.
Облегчение от того, что этот мальчик — живой. Что он не машина, не статуя, не идеальный ученик, который никогда не ошибается. Что он — человек, который смеялся над евнухом, воровал пирожные, прятался за шкафом. Что он вёл себя как обычный мальчишка. Как ребёнок.
Ли Хунчжан вдруг понял, что за все эти годы он ни разу не видел сына таким. А-Шу всегда был безупречен — слушал, запоминал, не перечил. Он никогда не шалил, не смеялся громко, не делал глупостей. Он вёл себя как взрослый, как чиновник, как старик. И это пугало Ли Хунчжана больше, чем любой враг.
«Что ты за существо? — думал он иногда, глядя на него. — Где твоё детство? Где твои мальчишеские глупости? Ты будто не человек вовсе».
А теперь он стоял и смотрел на сына, который боится поднять глаза, боится сказать слово, боится, что его накажут. И он чувствовал, как внутри него что-то оттаивает.
— Подойди, — сказал он. Голос его был ровным, без эмоций.
А-Шу сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Остановился в трёх шагах от отца, по-прежнему глядя в пол. Ли Хунчжан смотрел на его макушку. На то, как трясутся его плечи. Как сжимаются кулаки.
— Подними голову, — сказал он.
А-Шу поднял. Его глаза были мокрыми, но он не плакал. Он смотрел на отца с тем выражением, которое Ли Хунчжан видел у него только раз — когда он впервые вошёл в этот дом. Испуг. И готовность принять всё, что скажут.
— Ты знаешь, что сделал? — спросил Ли Хунчжан.
— Да, господин.
— И что же?
А-Шу сглотнул. Голос его дрожал, но он держался.
— Я пошёл на кухню с императором. Я украл пирожные. Я смеялся над евнухом. Я привлёк внимание императрицы. Я поставил вас под удар, — он говорил, а Ли Хунчжан слушал. Смотрел. И в груди его снова столкнулись два чувства.
— И как ты думаешь, что я должен сделать? — спросил он, но А-Шу молчал. Он не знал ответа. Ли Хунчжан долго смотрел на него. Потом он сделал то, чего А-Шу не ожидал. Он шагнул вперёд, положил руку ему на плечо и сказал тихо — Я должен наказать тебя. Ты это знаешь? — спросил он с легкой горечью в голосе, на что А-Шу кивнул. — Ли Ляньин будет ждать, что я это сделаю. Императрица будет ждать. Если я не накажу тебя, они не только поймут, что ты для меня больше, чем просто слуга. Но окажется, что я не выполнил приказ, что еще хуже. Ты это понимаешь?
— Да, господин.
— Тогда иди. Возьми розги.
А-Шу повернулся и пошёл в угол, где стояли розги. Он принёс их, встал на колени, задрав верхнюю рубаху и приготовился. Ли Хунчжан взял розги в руки. Он стоял над сыном, сжимая их в пальцах. И думал о том, что этот мальчик — единственное, что у него осталось от Чжоу. Единственное, что он не смог защитить, но всё ещё мог спасти.
Он ударил. Не сильно. Достаточно, чтобы остались следы, но не было боли. Он бил, и в груди его разрасталось странное чувство — смесь стыда и гордости. Он нанес десять ударов. Только десять. Когда всё закончилось, Ли Хунчжан положил розги на стол и помог сыну встать.
— Ты всё ещё мой сын, — сказал он с несвойственной ему мягкостью в голосе. — Даже если никто не должен знать об этом, — он говорил, надеясь, что до мальчика дойдет все то, что он хотел донести. А-Шу же поднял на него глаза. В них стояли слёзы — не от боли, от того, что он был прощён.
— Спасибо, господин, — прошептал он, а Ли Хунчжан кивнул. Он не обнял его — не мог себе этого позволить. Он просто сказал:
— Иди. Отдыхай. Завтра будет новый день. И не забывай время от времени морщится. Для виду.
А-Шу поклонился и вышел. За дверью он прислонился к стене и закрыл глаза. Спина горела, но внутри было тепло. Он был наказан. Но он был прощён.
* * *
На следующее утро Ли Хунчжан собирался в дорогу.
Он уже отдал распоряжения слугам, проверил повозки, пересчитал багаж. А-Шу стоял рядом, чувствуя, как внутри him поднимается странное чувство — смесь облегчения и сожаления. Пекин оставался позади.
— Мы уезжаем, — сказал Ли Хунчжан, не глядя на сына. — Садись в повозку.
А-Шу кивнул и направился к повозке, когда в ворота въехал всадник в красной форме — императорский гонец. Он спешился, подбежал к Ли Хунчжану и громко объявил:
— Приказ императора!
Ли Хунчжан немедленно опустился на колени. А-Шу, увидев это, сделал то же самое. Они стояли на коленях, склонив головы, пока гонец разворачивал свиток и читал: