Страница 34 из 113
Глава 9: Взрослый ребенок, все равно ребенок («七岁八岁讨人嫌» — «в семь-восемь лет дети невыносимы»)
— Что же желает император, ваше величество?
Голос был ледяным, ровным, без единой эмоции. Он врезался в тишину кухни, как лезвие ножа.
А-Шу поднял голову и увидел женщину, которая стояла в дверях. Он никогда не видел такой женщины. С виду ей было около тридцати пяти, но выглядела она старше — не от возраста, а от той тяжести, которая лежала на её плечах. Она была невысокой, но держалась так, что казалась выше всех в этой комнате. На ней было тёмно-синее шёлковое платье, расшитое золотыми драконами, а поверх — жемчужная сетка, переливающаяся при каждом движении. Волосы её были затейливо уложены в маньчжурскую причёску, украшенную цветами и драгоценностями. В ушах покачивались длинные жемчужные серьги.
Лицо её было запоминающимся — широкие скулы, квадратная челюсть, чёрные густые брови. Она не была красавицей в привычном смысле, но в ней чувствовалась такая сила, что её хотелось слушаться. Особенно поражали глаза — большие, чёрные, живые. Они смотрели не так, как смотрят обычные люди. Они пронизывали. Они видели насквозь.
Она шагнула вперёд. Её платье шелестело по каменному полу, и А-Шу вдруг понял, что она не просто идёт — она входит, как хозяйка, которая знает, что всё вокруг принадлежит ей. Каждый человек, каждый предмет, каждый угол этой кухни.
За её спиной замерли две служанки, одетые просто, но добротно.
Цзайтянь медленно повернулся к матери. Его лицо было бледным, а руки дрожали, но он старался держаться прямо.
— Мама, я… мы просто…
— Ты просто что? — Цыси шагнула вперёд. Она не повышала голоса, но каждое её слово падало на пол, как камень. — Ты, император Поднебесной, прячешься за шкафом и кидаешься корками? Ты смеёшься над старшим евнухом моего двора? Ты воруешь еду с собственной кухни?
Цзайтянь открыл рот, но не смог вымолвить ни слова, а Цыси перевела взгляд на А-Шу. И он почувствовал, как её глаза пронзают его насквозь. Холод пробежал по спине, руки стали ватными, колени дрожали. Ему хотелось провалиться сквозь землю.
— А это кто с тобой? — спросила она, не сводя глаз с А-Шу.
— Он… слуга наместника Чжили, — ответил Цзайтянь, пересиливая свою робость, — Он ни в чём не винова! Это я его позвал!
— Слуга, — повторила Цыси, и в голосе её послышалась насмешка. — Слуга, который позволяет себе смеяться над главным евнухом императорского двора. Интересные же у нового наместника слуги, — иронично заметила она и подошла к А-Шу. Он чувствовал, как её взгляд изучает его лицо, словно она читала книгу. Он же стоял, опустив глаза, и боялся даже дышать. — Как тебя зовут? — наконец-то спросила она.
— А-Шу, императрица, — ответил он, и голос его прозвучал хрипло.
— А-Шу, — повторила она, пробуя имя на вкус. — Странное имя. И ты не похож на слугу, — заметила она и протянула руку, взяв его за подбородок, заставляя поднять голову. А-Шу встретился с её взглядом. В глазах императрицы не было злобы. Только холодное, безжалостное любопытство. — Ты смотришь прямо, — сказала она. — Это хорошо. Я не люблю, когда люди прячут глаза. Но ты должен знать: в моём дворце за каждую ошибку платят, — любезно сообщила она ему. Цыси отпустила его подбородок и вытерла пальцы о платок, словно прикасалась к чему-то грязному. — Ли Ляньин, — сказала она, не оборачиваясь. — Подойди, — приказала она холодным тоном, а Ли Ляньин, который всё это время стоял, вжавшись в стену, подошёл и низко поклонился.
— Ваше Величество.
— Ты позволил императору проникнуть на кухню и устроить здесь беспорядок. Ты недосмотрел. Ты допустил, чтобы его величество был вовлечён в эту… забаву.
— Ваше Величество, я не знал…
— Ты не знал, — перебила Цыси. — Именно поэтому ты сегодня не получишь ужина. А завтра ты проверишь все посты на кухне и доложишь мне, как ты собираешься предотвратить подобное в будущем.
Ли Ляньин поклонился ещё ниже.
— Слушаюсь, Ваше Величество.
Цыси снова повернулась к сыну.
— А ты, Цзайтянь, пойдёшь со мной. Мы поговорим о том, что значит быть императором и почему императоры не прячутся за шкафами, — сказала она с характерным материнским прищуром, которого подспудно побаиваются все дети планеты и который не предвещает им ничего хорошего. Цзайтянь опустил голову. От стыда он не смотрел на А-Шу, — Ты, слуга А-Шу, — Цыси перевела взгляд на А-Шу, почему-то подчеркнув слово "слуга". — Вернёшься к своему господину. Передай ему, что я хочу видеть его завтра утром. И скажи ему, что его слуга… — она сделала паузу, — произвёл на меня впечатление.
А-Шу поклонился так низко, как только мог. Он не поднимал головы, пока не услышал, как шаги императрицы удаляются. Он хотел было вздохнуть, но вдруг услышал голос императрицы сзади:
— Хотя знаешь, пускай Ли Ляньин расскажет всё в подробностях. Чтобы наместник Чжили был беспристрастен, — сказала она с тонким издевательством.
А-Шу почувствовал, как его сердце ухнуло вниз. Ли Ляньин, стоявший рядом, противно улыбнулся.
— Слушаюсь, Ваше Величество, — поклонился евнух.
Он схватил А-Шу за плечо и поволок к выходу. Как только они вышли в коридор, Ли Ляньин резко дёрнул его за плечо, заставляя идти быстрее.
— Ты, мелкий гадёныш, — прошипел он, наклоняясь к уху А-Шу. — Думал, что я не знаю, кто швырялся в меня корками? Ты смеялся надо мной! Ты, никчёмный слуга, посмел смеяться надо мной — над старшим евнухом императрицы — Он сжал плечо А-Шу так, что тот поморщился. — Ты даже не представляешь, что я могу с тобой сделать. Я могу сделать так, что твой господин выпорет тебя до крови! Могу сделать так, что тебя выгонят из дворца. Могу сделать так, что ты будешь мечтать о миске риса или объедках со столов бедняков! — все больше распалялся евнух, но А-Шу молчал, опустив голову. — Отвечай, когда я спрашиваю! — рявкнул Ли Ляньин, не выдержав его молчания.
— Да, господин, — выдавил А-Шу.
— Хорошо, — усмехнулся евнух. — Иди. Я расскажу твоему господину всё. В подробностях.
Они дошли до двери. Ли Ляньин толкнул А-Шу вперёд и громко постучал.
— Господин Ли! — крикнул он, и в голосе его слышалось злорадство. — По приказу императрицы, я привёл вашего слугу
Дверь открылась. Ли Хунчжан стоял на пороге, глядя на них холодным взглядом. А-Шу стоял, понурив голову, и не мог поднять глаза на отца. Он чувствовал, как его руки дрожат, как сердце колотится где-то в горле.
Ли Ляньин шагнул вперёд и заговорил, смакуя каждое слово: