Страница 36 из 113
«Именным Высочайшим указом повелевается: наместнику Чжили Ли Хунчжану и его свите задержаться в столице до особого распоряжения. Его Величество желает, чтобы слуга по имени А-Шу оставался при дворе для обучения императора военному делу и прочим полезным наукам»
.
А-Шу замер на коленях, чувствуя, как земля уходит у него из-под ног. Он остаётся. Император требует, чтобы он остался. Не как слуга. Как учитель.
Ли Хунчжан, не поднимаясь с колен, произнёс:
— Принимаю приказ императора.
Гонец протянул ему свиток, поклонился и ушёл. Ли Хунчжан медленно поднялся. Его лицо оставалось непроницаемым, но А-Шу заметил, как дрогнули его пальцы, сжимающие бумагу.
— Мы остаёмся, — сказал он, и голос его был ровным, без эмоций. А-Шу поднялся, чувствуя, как его руки дрожат.
— Но вы же хотели уехать…
— Хотел, — перебил Ли Хунчжан. — Но приказ императора нельзя оспаривать, — задумчиво пробормотал Ли Хунчжан. Затем посмотрел на свиток, и в его глазах мелькнула странная усмешка. — Однако его можно использовать.
— Как? — не понял А-Шу, с любопытством уставившись на отца.
— У меня есть дела в Пекине. Люди, которых я должен увидеть. Вопросы, которые я должен решить. Теперь у меня есть время. И отговорка для тех, кто ждет меня в Тянцзине, — он кивнул на свиток и положил руку на плечо сына, — А ты будешь при дворе, рядом с императором. Смотреть, слушать и запоминать. Это не наказание. Это возможность. Понимаешь?
А-Шу кивнул.
— Понимаю. Но что, если император вновь решит… пробраться на кухню? — спросил он с невинным выражением лица, а Ли Хунчжан ощутил смещённые чувства. Сын явно осмелел после вчерашнего.
— На кухню? — переспросил он, и уголок его губ дрогнул в почти незаметной усмешке. — Думаю, после вчерашнего император запомнил, что за ширмой всегда кто-то есть. Но если он решит повторить… — Ли Хунчжан сделал паузу, — ты будешь осторожнее. И не попадайся. А то обещаю тебе, так просто ты не отделаешься, — предупредил он сына с хитрой ухмылкой, в душе получая удовольствие от того, что наконец-то ведет себя как отец с умным, но хулиганистым сынком. А-Шу же на это улыбнулся, склонив голову.
— Я понял, господин, — он улыбался, а Ли Хунчжан смотрел на сына и чувствовал, как внутри него что-то оттаивает. Этот мальчик, который всегда был слишком серьёзным, слишком правильным, слишком взрослым, — он начинал меняться. Он начинал быть просто ребёнком.
— И запомни, — сказал он, — император — твой друг. Это хорошо. Но и императрица — не твой враг. Не надо ее боятся, но будь осмотрителен в словах. Как при госпоже Чжао. Ясно?
А-Шу на мгновение задумался, вспоминая дом в Нанкине. Госпожу Чжао. Её холодные взгляды, её осторожные вопросы, её тихое, но постоянное присутствие. Он кивнул.
— Как при госпоже Чжао, — повторил он.
— Именно, — Ли Хунчжан посмотрел на него с одобрением. — Не показывай страха, но и не нарывайся. Смотри, слушай, запоминай. И никогда не забывай, кто ты на самом деле, — Он убрал руку с плеча сына и развернулся, направляясь обратно в резиденцию. У входа он на мгновение задержался, не оборачиваясь. — Если тебе понадобится помощь — ищи старого евнуха Ваня. Я его знаю много лет. Он поможет, — А-Шу удивился. Он не знал, что у отца есть человек во дворце.
— А если он не поможет? — Ли Хунчжан обернулся и усмехнулся — коротко, но тепло.
— Тогда ты что-то сделал не так. Постарайся, чтобы этого не случилось.
Он вошёл в резиденцию. А-Шу стоял у ворот, глядя ему вслед. Когда дверь за отцом закрылась, он повернулся к стенам Запретного города.
— Тебя ждут, А-Шу, — раздался голос за спиной.
Он обернулся. Молодой евнух стоял, глядя на него с любопытством.
— Император ждёт тебя. Сказал, вы будете заниматься военным делом.
А-Шу сглотнул. Он не знал, что такое «военное дело» с императором, но он знал: он должен идти.
— Я иду, — сказал он и взобрался в повозку, на которой приехали евнухи.
Скоро, повозка пересекла ворота Запретного дворца и А-Шу вновь оказался в этом месте средоточия власти. Молодой евнух, который провёл его через лабиринт переходов, мимо дворов, мимо слуг, которые кланялись, не поднимая глаз. Он не знал, куда они идут, но чувствовал — это важное место. Наконец они остановились перед дверью, украшенной резными драконами. Евнух открыл её и жестом пригласил войти.
— Император ждёт тебя, — сказал он и исчез. А-Шу вошёл. Комната была небольшой — не тронный зал, а скорее кабинет. В углу стоял низкий стол с бумагами, на стенах висели свитки с каллиграфией. У окна стоял Цзайтянь. Он был без халата с драконами — в простой тёмно-синей куртке, подпоясанной ремнём. Увидев А-Шу, он широко улыбнулся.
— А-Шу! — крикнул он, подбегая. — Ты пришёл!
— Вы звали меня, Ваше Величество, — ответил А-Шу, опускаясь на колени.
— Вставай, вставай, — Цзайтянь схватил его за руку и поднял. — Мы же друзья! Зачем эти церемонии?
А-Шу поднялся, чувствуя себя неловко. Цзайтянь смотрел на него с такой радостью, как будто не видел его целую вечность, хотя они расстались всего несколько часов назад.
— Ты не представляешь, что я сделал! — сказал император, и глаза его сверкали от гордости. — Я переспорил маму! Впервые в жизни! Я сказал, что ты должен остаться, и она согласилась!
— Я слышал об указе, — сказал А-Шу.
— Это я придумал! — Цзайтянь почти подпрыгивал от возбуждения. — Я сказал, что ты будешь учить меня военному делу. Что у меня нет настоящего учителя. Что я хочу учиться у тебя. И она… она согласилась!
А-Шу смотрел на него и не мог поверить. Этот мальчик — император, который управляет миллионами людей, — радовался как ребёнок, который впервые получил то, что хотел.
— Но ты должен знать, — добавил Цзайтянь, немного понизив голос, — она сказала, что будет проверять. Она сказала, что если ты окажешься плохим учителем, тебя отошлют обратно. Поэтому мы должны делать вид, что мы действительно учимся. — Он подошёл ближе и прошептал: — Но на самом деле мы будем просто… разговаривать. Играть. Ты покажешь мне, что такое быть нормальным мальчишкой.
А-Шу чувствовал, как его сердце начинает биться быстрее. Он смотрел на императора, который стоял перед ним и улыбался, и думал о том, что этот мальчик, возможно, ещё более одинок, чем он сам.
— Я покажу, — сказал он тихо. — Всё, что знаю.
Цзайтянь просиял.
— Тогда садись! — он указал на подушки у низкого стола. — Я прикажу принести чай. И расскажи мне… расскажи мне о горах. О том, как ты жил до того, как приехал в Пекин.