Страница 30 из 113
Глава 8: Две птицы в клетке
Стены Пекина были видны ещё за несколько ли до города.
Они вырастали из пыльной равнины медленно, как горный хребет — серые, огромные, с башнями, уходящими в небо. А-Шу смотрел на них из окна повозки и не мог отвести взгляда. Он видел крепостные стены в Нанкине, но эти были другими. Они давили. Они говорили: «Повинуйся!».
Когда повозка приблизилась к воротам, А-Шу увидел их во всей красе. Это были Чунвэньмэнь (崇文門) — южные ворота Внутреннего города, главные ворота для всех, кто въезжал в столицу с юга и востока. По бокам от главной арки высились башни с черепичными крышами, загнутыми вверх, как ласточкин хвост.
Но больше всего его поразила суета. У ворот кипела жизнь. Толпы людей, повозки с товарами, нищие, торговцы. Кто-то вёз мешки с зерном, кто-то — клетки с курами. Все они выстроились в длинную очередь, ожидая досмотра.
А-Шу знал, что Чунвэньмэнь — это не просто ворота. Это был главный налоговый пост империи, «древняя天下第一税关» — «первая таможня Поднебесной». Здесь брали пошлину со всех товаров, ввозимых в столицу. Говорили, что в лучшие годы здесь собирали до тридцати двадцать тысяч лян серебра в год, и что служба здесь считалась одной из самых прибыльных в империи. А ещё говорили, что местные чиновники и стража не брезговали вымогательством — даже у высокопоставленных сановников.
Повозка остановилась. Из кареты вышел один из слуг и направился к стражникам, чтобы уладить формальности. Ли Хунчжан остался сидеть внутри. Его лицо было спокойным, но А-Шу заметил, как он сжал пальцы в кулак.
— Здесь всегда так? — тихо спросил А-Шу.
— Всегда, — ответил Ли Хунчжан, не поворачивая головы. — Каждый, кто въезжает в Пекин, должен платить. Даже императорские чиновники. Это — дань столице. И её главный позор, — он сказал это с отчётливой брезгливостью в голосе.
— А вы платите? — задал мальчик довольно наивный вопрос, на что Ли Хунчжан усмехнулся — невесело, уголком губ.
— Я плачу им, чтобы меня не задерживали. А моего имени достаточно, чтобы они не требовали лишнего. Но платят все. — Сказал он, непроизвольно похваставшись собственной крутостью перед сыном. Через несколько минут слуга вернулся. Он коротко поклонился.
— Всё в порядке, господин.
— Едем, — сказал Ли Хунчжан, кивнув, после чего повозка тронулась и въехала под арку ворот. На мгновение А-Шу оказался в тени — стены нависали сверху, закрывая небо. А потом они выехали на другую сторону, и перед ним открылся город.
Он был огромным. Прямые широкие улицы, обсаженные деревьями, ряды домов с черепичными крышами. Везде — люди, повозки, лошади. Где-то вдалеке виднелись крыши храмов и дворцов, сверкающие на солнце.
А-Шу смотрел на всё это и чувствовал, как его сердце бьётся быстрее. Он никогда не видел такого скопления людей. Шум, голоса, крики, запахи — всё смешалось в один огромный водоворот. Он думал о том, что за этими воротами — Пекин. Столица. Место, где решаются судьбы империи.
Ли Хунчжан сидел молча, глядя перед собой.
— Теперь ты в Пекине, — сказал он тихо. — Запомни этот день.
А-Шу кивнул. Он знал, что этот день изменит его жизнь. Навсегда.
* * *
Они ехали по Пекину ещё долго — мимо шумных рынков, мимо храмов с загнутыми крышами, мимо людей, которые кланялись, узнавая герб на карете наместника. А-Шу смотрел во все глаза, стараясь запомнить каждую деталь: вывески лавок, крики торговцев, запах жареного кунжута и угольного дыма. Город был живым, огромным, он дышал и гудел, как растревоженный улей.
И наконец перед ними выросли новые стены — выше, толще, неприступнее. Они были сложены из огромных серых кирпичей, и казалось, что они стоят здесь вечно. Это был Запретный город.
А-Шу слышал о нём. Он знал, что это — сердце империи, место, где живёт император. Но видеть его своими глазами было совсем другим. Стены казались непроницаемыми. Они не просто защищали — они отсекали. Они говорили: «Здесь — ВЛАСТЬ!».
Повозка остановилась у ворот. Это были Полуденные ворота (Умэнь, 午门) — главные южные ворота Запретного города. А-Шу никогда не видел ничего подобного. Пять арок, три центральные — близко друг к другу, две боковые — чуть поодаль. Над воротами возвышалась башня с красными колоннами и зелёной черепицей, крыша которой была загнута вверх, как у всех императорских строений.
Здесь уже не было суеты. Только тишина и порядок. Солдаты в лакированных доспехах стояли неподвижно, как статуи, их лица ничего не выражали. Евнухи в тёмно-синей форме бесшумно скользили по двору, не поднимая глаз. Каждый здесь знал своё место.
К карете подошёл старый евнух с лицом, изрезанным морщинами. Он двигался бесшумно, как тень, и его голос был тихим, но внятным.
— Господин Ли, — сказал он, кланяясь. — Вас ждут. Следуйте за мной.
Ли Хунчжан вышел из кареты. Он был в своём парадном халате, и А-Шу заметил, как отец поправил манжеты — жест, который он делал перед важными встречами. Он повернулся к сыну.
— Ты останешься здесь, — сказал он. — Тебе позволят гулять в императорском саду. Не отходи далеко. Не привлекай внимания. И помни: ты — слуга. Ты ничего не видишь и ничего не знаешь.
А-Шу кивнул, чувствуя, как его сердце колотится где-то в горле.
— Я понял, господин.
Ли Хунчжан ушёл, не оглядываясь. Его фигура медленно исчезла в глубине дворца, за высокими воротами, которые вели в другую жизнь. А-Шу остался стоять у ворот, чувствуя себя маленьким и потерянным.
Очень скоро его так же довели до сада. Вот только евнух, который должен был присматривать за ним, оказался старым и безразличным. Он махнул рукой в сторону сада и сказал:
— Гуляй. Не заходи за стены. Не трогай цветы. Если кто-то спросит — ты слуга наместника Чжили. — сказал с явным безразличием и ушёл, оставив А-Шу одного.
А-Шу стоял посреди императорского сада и не знал, куда смотреть. Везде росли старые сосны и кипарисы, их стволы были изогнуты так, будто они росли не вверх, а в стороны, стремясь охватить как можно больше пространства. Между ними были разбросаны причудливые камни, образуя искусственные горы, и вились узкие тропинки. В маленьких прудах плавали золотые рыбки, и вода в них была такой чистой, что казалось, будто рыбы летают в воздухе.
Дорожки сада были выложены разноцветной галькой, из которой были выложены узоры — символы счастья, богатства и долголетия. Он шёл по ним, стараясь ступать бесшумно, и думал о том, что сейчас происходит внутри дворца.