Страница 24 из 113
Он сказал это так, словно обсуждал погоду или цены на зерно. В его голосе не было гордости, не было хвастовства. Во всяком случае, А-Шу не уловил того, что обычно чувствуется у людей, когда они говорят о своих успехах. Скорее, это звучало как констатация факта. Как часть плана, который давно был продуман и теперь просто выполнялся. Цзинфан же нахмурился, но промолчал. Он знал отца достаточно хорошо, чтобы понять: это не пустые слова. Ли Хунчжан никогда не говорил того, чего не собирался делать.
— Вы поедете? — спросил Цзинфан.
— Я уже еду. — Он помолчал, давая словам осесть, потом перевёл взгляд на Цзинфана. — Ты остаёшься в Нанкине, — сказал он безапелляционно, а Цзинфан замер. Его челюсть сжалась, но он не возразил. — Ты готовишься к экзаменам кэцзюй, — продолжал Ли Хунчжан. — Это важнее, чем мотаться по дорогам. Ты должен сосредоточиться на учёбе и показать, что наш род не просто военная сила, но и образованность.
Цзинфан может и хотел что-то сказать, но он промолчал. Он знал, что если отец что-то решил, то спорить бесполезно.
— А-Шу, — Ли Хунчжан повернулся к младшему сыну. — Ты едешь со мной, — сказал он тихо, но весомо, и А-Шу почувствовал, как его сердце пропустило удар.
— Я… еду с вами? — переспросил он, не веря своим ушам.
— Ты достаточно вырос, чтобы увидеть, как работает империя, — сказал Ли Хунчжан. — Не только бумаги в кабинете. Настоящая империя. Армия, города, люди. Ты увидишь, что значит быть наместником, когда над тобой висит угроза войны. — Он замолчал, потом добавил тише: — Ты должен увидеть это. Потому что однажды это станет твоей работой.
А-Шу чувствовал, как сердце бьётся быстрее. Он не знал, что ждёт его впереди, но он знал, что это — новый урок. Самый важный.
— Я готов, — сказал он, а Ли Хунчжан кивнул, потом перевёл взгляд на Цзинфана.
— Ты не обижайся. Твоё время придёт. Но сейчас твой путь — здесь, среди книг. Ты должен стать цзиньши, как твой дед. Ты должен доказать, что клан Ли — это не только мечи, но и мудрость.
Цзинфан опустил голову.
— Я понял, отец.
А-Шу посмотрел на брата. В его глазах мелькнула тень обиды, но он быстро спрятал её. Цзинфан всегда был старшим, всегда был ответственным, всегда был тем, кто оставался. Теперь он снова оставался. Они вышли из кабинета. В коридоре Цзинфан остановился и повернулся к А-Шу. Он смотрел на него долго, и А-Шу видел, как в его глазах мелькает что-то — обида, зависть, печаль. Но он быстро спрятал это.
— Ну что ж, — сказал Цзинфан. — Тебе повезло.
А-Шу не знал, что ответить. Он знал, что брат не злится на него, но в голосе Цзинфана слышалась горечь.
— Я не просил об этом, — тихо сказал А-Шу.
— Знаю. — Цзинфан усмехнулся. — Ты вообще никогда ничего не просишь. И всё равно получаешь, — сказал он ни-то с упреком, ни то еще с каким чувством, на что А-Шу промолчал. Затем Цзинфан шагнул ближе и положил руку ему на плечо. — Ты уезжаешь на север. А я остаюсь здесь, среди книг. — Он усмехнулся. — Странно, да? Мы с тобой всегда были рядом. А теперь — нет.
— Я вернусь, — сказал А-Шу.
— Знаю. — Цзинфан убрал руку. — Ты всегда возвращаешься. — Он повернулся и пошёл по коридору, но на пороге своей комнаты остановился и обернулся. — На севере всё иначе, — сказал он. — Там холоднее, там чужие люди, там опаснее. Будь осторожен. Не доверяй никому, кроме отца.
А-Шу кивнул. Он смотрел, как брат скрывается за дверью, и чувствовал, что между ними что-то изменилось. Они больше не были просто мальчиками, которые учились вместе. Они становились мужчинами, которые расставались.
* * *
Через неделю большой обоз, окружённый вооружёнными людьми из Хуайской армии, покинул усадьбу наместника провинции Цзянсу, направляясь в Чжили — столичную провинцию, где Ли Хунчжану предстояло занять пост наместника, высший среди всех региональных чиновников империи.
На крыльце усадьбы стояли провожающие. Госпожа Чжао, как и подобает жене наместника, держалась с достоинством, но её взгляд, устремлённый на удаляющийся обоз, был холоден и непроницаем. Рядом с ней, вцепившись в её руку, стоял маленький Ли Цзиншу — её родной сын, законный наследник. Ему было шесть лет, и он ещё не до конца понимал, что происходит, но чувствовал напряжение взрослых. Он смотрел на удаляющиеся повозки широко раскрытыми глазами, иногда дёргал мать за рукав, но она не обращала на него внимания.
Цзинфан стоял в стороне, рядом с Ли Чжаоцином. Он смотрел на обоз, который медленно исчезал за воротами, и чувствовал, как внутри него что-то сжимается. Он не махал рукой — не хотел показывать слабость. Но когда повозка, в которой сидел А-Шу, скрылась за поворотом, он на мгновение закрыл глаза. Ли Чжаоцин положил руку ему на плечо, но ничего не сказал.
Слуги, чиновники, несколько старых солдат — все стояли у ворот, провожая наместника. Кто-то кланялся, кто-то просто смотрел. В воздухе витал запах пыли и осенней прохлады.
Когда последняя повозка скрылась за горизонтом, провожающие начали расходиться. Госпожа Чжао первой повернулась и ушла в дом, увлекая за собой маленького Цзиншу, который всё ещё оглядывался на дорогу.
Цзинфан стоял неподвижно, глядя на пустую дорогу. Рядом с ним стоял Ли Чжаоцин — его настоящий отец, который всегда был рядом.
— Я никогда не завидовал ему, — сказал Цзинфан тихо, не оборачиваясь. — Правда. Я знал, что он — сын отца, а я — просто приёмыш. Я принял это, — Он помолчал, и голос его дрогнул. — Но сейчас я чувствую себя плохо. Он уезжает, а я остаюсь. Он будет видеть новый мир, а я буду сидеть над книгами. Я знаю, что это правильно, что я должен учиться, но… всё равно… — он не договорил, но Ли Чжаоцину и так было понятно, что на душе у его сына. Он шагнул вперёд, встал рядом с сыном и положил руку ему на плечо. Он смотрел на дорогу, и лицо его было спокойным, но в глазах стояла грусть.
— Тебе может казаться, что он имеет всё, чего ты не имеешь, — сказал он тихо. — Путешествия, новые земли, отцовское внимание. Но у тебя есть то, чего нет у него, — он говорил спокойно, давая сыну переварить его слова. Цзинфан повернул голову и посмотрел на него.
— Что? — Ли Чжаоцин посмотрел на сына долгим взглядом, потом усмехнулся — невесело, но тепло.
— У тебя есть мама и папа. Настоящие. Которые всегда будут рядом, даже если ты сделаешь ошибку. А у него… — он покачал головой, — мать умерла, оставив только слова о любви. А отец, — усмехнулся Чжаоцин, — У него даже отец — не отец, а господин.
Цзинфан замер. Слова отца осели в нём, как тяжёлые камни на дне реки.