Страница 22 из 113
Ли Хунчжан часто брал А-Шу с собой и в военные лагеря. Там были солдаты — тысячи солдат, которые маршировали, стреляли, учились по-новому. А-Шу смотрел на них и думал о том, что эти люди — его отец — готовят к войне. Он не знал, когда эта война придёт, но знал, что она будет.
— Смотри, — сказал Ли Хунчжан, указывая на строящихся солдат. — Они должны быть дисциплинированными. Они должны знать, что делать, когда придёт приказ. Без дисциплины армия — это толпа.
— Как вы учите меня? — сказал А-Шу. Ли Хунчжан посмотрел на него и впервые за долгое время улыбнулся.
— Да, — сказал он. — Как я учу тебя.
Они стояли на холме, глядя на солдат, которые отрабатывали построения. А-Шу чувствовал, что его отец — не просто чиновник. Он был строителем, воином, учителем. И он, А-Шу, был его учеником.
Однажды, когда они вернулись из лагеря, Ли Хунчжан задержал А-Шу в кабинете. Он долго смотрел на карту, висевшую на стене, потом заговорил, не оборачиваясь:
— Ты много учишься. Это хорошо. Но ум без силы — как дерево без корней. Если ты не умеешь защищать себя, все твои знания не стоят ничего. Я слишком поздно понял это. Когда я был молодым, я знал книги, но не умел держать меч. И это чуть не стоило мне жизни. Я не хочу, чтобы ты повторил мои ошибки.
А-Шу слушал молча, чувствуя, как внутри него зарождается что-то новое. Он никогда не думал о том, что его отец мог быть слабым.
— Я договорился с мастером, — продолжал Ли Хунчжан, поворачиваясь к нему. — Он будет тренировать тебя. Каждый день. Ты будешь учиться двигаться, держать оружие, защищать себя. Не для того, чтобы убивать. Для того, чтобы выживать.
А-Шу кивнул, не зная, что ответить. Вот только опыт дворовъх драк явно подсказъвал ему, что силенок у него слишком мало.
— Ты должен быть сильным не только в голове. Ты должен быть сильным в теле. Потому что однажды тебе придётся защищать не только себя, но и тех, кто будет рядом с тобой. — Ли Хунчжан подошёл к нему и положил руку на плечо, сжав его, словно пытаясь передать ему уверенность в собственной правоте.
На следующее утро А-Шу встретился с мастером — старым солдатом, который когда-то служил в Хуайской армии. Он был невысоким, коренастым, с руками, покрытыми шрамами. Он смотрел на А-Шу долго, потом сказал:
— Ты худой. Но это поправимо. Будем работать.
Начались тренировки. А-Шу учился бегать, прыгать, уворачиваться, падать и подниматься. Он учился держать меч — сначала деревянный, потом настоящий. Он учился дышать правильно, чувствовать своё тело, понимать, как оно двигается. В начале тренировки он падал, уставал, хотел сдаться. Но он вспоминал слова отца — «ты должен быть сильным» — и поднимался снова.
Цзинфан иногда приходил смотреть на его тренировки. Он стоял в стороне, скрестив руки, и не смеялся, когда А-Шу падал. Он просто смотрел, и в его взгляде было нечто большее, чем просто любопытство.
Однажды, когда А-Шу закончил упражнение и стоял, тяжело дыша, Цзинфан подошёл ближе.
— Ты делаешь успехи, — сказал он, садясь на камень рядом. — Я бы так не смог.
— Ты умнее меня, — ответил А-Шу, вытирая пот. — Ты знаешь больше книг, — возразил он брату, на что Цзинфан покачал головой.
— Книги — это одно. А это… — он кивнул на меч в руке А-Шу, — это другое. Ты не просто сильный. Ты упорный.
А-Шу опустился на траву рядом с ним. Он чувствовал усталость в каждом мускуле, но внутри было спокойно.
— Ты всегда так говоришь, — сказал он. — Что я упорный. Но я просто делаю то, что должен, — он обтирался тряпкой, что исполняла роль полотенца, а Цзинфан молчал, глядя на небо. Потом брат посмотрел на него и тихо сказал:
— Папа говорит, что это и есть сила. Не в том, чтобы уметь держать меч. А в том, чтобы вставать после падения.
А-Шу повернул голову и посмотрел на него. Он знал, что Цзинфан говорит не о Ли Хунчжане. Он говорит о своём настоящем отце — Ли Чжаоцине, который так часто приходил к ним по вечерам, играл с ними в го и сянци, учил их видеть дальше. Он знал, что Цзинфан зовёт «папой» только одного человека. И это был не Ли Хунчжан.
Они сидели рядом, два брата, и молчали. А-Шу чувствовал, как слова Цзинфана оседают в нём, как камни на дне реки — тихие, но тяжёлые. Он думал о том, что значит вставать. Он думал о том, сколько раз он падал. И сколько раз он ещё упадёт. Но он знал одно: он будет вставать.
Со временем, он ощутил, как его тело становится крепче, а движения — увереннее. Он знал, что это — часть его обучения. Часть того, что его отец готовит его к чему-то большему. Вот только к чему? Он еще не очень понимал.
Иногда он видел, как на веранде появляется госпожа Чжао. Она стояла неподвижно, опершись рукой о резную колонну, и смотрела на его тренировки. А-Шу чувствовал её взгляд даже тогда, когда не видел её. Он не знал, что она думает — её лицо было спокойным, как вода в старом колодце, — но он чувствовал, что она не просто смотрит. Она изучает. Она запоминает.
Он пытался не показывать, что заметил её. Продолжал двигаться, повторять удары, падать и вставать, как учил мастер. Но каждый раз, когда он поднимал голову, он смотрел туда, где она стояла. Иногда она уже уходила. Иногда он встречался с её взглядом на одно короткое мгновение, и в этом мгновении было столько холода, что ему хотелось отвести глаза. Но он не отводил.
Она никогда не заговаривала с ним. Никогда не улыбалась. Она просто смотрела. И этого было достаточно, чтобы А-Шу чувствовал её присутствие на каждой тренировке. Когда она уходила, на веранде оставалась только пустота. Но холод её взгляда ещё долго держался в воздухе, как зимний ветер, который проникает сквозь одежду и добирается до костей.
А-Шу не знал, что она ищет. Слабость? Ошибку? Повод? Он знал только, что должен быть сильным. Должен быть быстрым. Должен быть неуязвимым. И когда он опускал меч и уходил с тренировочного двора, он всегда оглядывался на пустую веранду. Её там уже не было. Но её взгляд оставался.
Он продолжал тренироваться. Каждый день. И каждый раз, когда он поднимал глаза, он проверял — стоит ли она там. Иногда она стояла. Иногда нет. Но он всегда ждал этого холодного взгляда. И всегда был готов к нему.
* * *
А тем временем в Империи происходили события, которые доходили до Нанкина лишь в виде слухов, казённых указов и редких разговоров чиновников. Всё, что оставалось за стенами дома Ли Хунчжана, было таким же далёким, как звёзды над горными вершинами.