Страница 18 из 113
— Я понял, отец, — сказал он. А-Шу смотрел на него и чувствовал, как сердце бьётся быстрее. Он сжал кулаки, чтобы унять дрожь.
— Я понял, господин, — сказал он, на что Ли Хунчжан кивнул.
— Идите. Познакомьтесь друг с другом.
Они вышли из кабинета, и А-Шу почувствовал, как его сердце начинает биться быстрее. Он не знал, что ждёт его впереди. Но он знал, что он должен быть осторожным. Он должен быть тихим. Он должен быть незаметным. И он должен был найти своё место в этом новом мире.
Они вышли из кабинета и пошли по коридору. Цзинфан шёл впереди, А-Шу — чуть позади, как и положено слуге. В коридоре было пусто, только где-то вдалеке слышались голоса слуг.
— Ты откуда? — спросил Цзинфан, не оборачиваясь.
— Из гор, — ответил А-Шу. — Из деревни Саньцзявань.
— Я не знаю такой деревни.
— Она далеко. В горах, в Аньхое. Дорога заняла больше недели.
Цзинфан хотел сказать что-то ещё, но в этот момент из-за поворота показалась женщина.
А-Шу увидел её краем глаза, и его сердце сжалось. Она была невысокой, но держалась так, что сразу становилось ясно — это хозяйка дома. Тёмно-синий ханьфу, строгая причёска, проницательные глаза, которые, казалось, видели всё насквозь. При всей её строгости, госпожа Чжао была красива. Во всяком случае так о ней думал А-Шу, насколько ему хватало его детского разумения. Он не знал, как описать эту красоту — она была не той, что согревает, а той, что заставляет людей подчиняться. В ней чувствовалась сила, которая притягивала и пугала одновременно. За ней шли две служанки — бесшумные, с опущенными глазами.
Цзинфан остановился и низко поклонился. А-Шу, стоявший чуть позади, тоже поклонился, стараясь не смотреть на неё. Он не знал, кто она, но чувствовал — опасная. Слишком уверенная походка. Слишком цепкий взгляд. Такие люди не спрашивают — они берут. Они смотрят и запоминают всё, что видят.
— Госпожа Чжао, — сказал Цзинфан, а А-Шу услышал это имя и похолодел. Вторая жена его отца. Мать законного наследника. Та, о которой он ничего не знал, но которую уже боялся. Он слышал, как слуги шептались о ней в коридорах, — тихо, быстро, оглядываясь. Он не понимал тогда, почему они боятся. Теперь начинал понимать.
Госпожа Чжао остановилась и посмотрела на них обоих. Её взгляд скользнул по Цзинфану, потом остановился на А-Шу. Она изучала его долго, внимательно. Так рассматривают вещь, которую не могут понять, но хотят оценить. А-Шу чувствовал, как его кожа начинает гореть под этим взглядом. Ему хотелось спрятаться, стать невидимым, раствориться в стене. Но он стоял неподвижно, опустив глаза, и ждал.
— Ты новенький? — спросила она. Голос был ровным, но в нём слышалась сталь.
— Да, госпожа, — ответил А-Шу, стараясь, чтобы голос не дрожал. Он думал о том, что она красива, но эта красота не приносила уюта. Она была как лезвие — острая и холодная.
— Как тебя зовут?
— А-Шу.
— Странное имя, — сказала она. В голосе не было злобы, но и тепла тоже не было. Она повернулась к Цзинфану. А-Шу заметил, как напряглись плечи Цзинфана. Она не улыбнулась. Она просто смотрела на них обоих, и от этого взгляда становилось холодно.
— А ты, Цзинфан, уже познакомился с ним?
— Да, госпожа, — ответил Цзинфан. — Отец сказал, что он будет учиться со мной.
Госпожа Чжао слегка приподняла бровь. Это движение было почти незаметным, но А-Шу заметил его. Она что-то обдумывала. Что-то, что могло быть опасным.
— Интересно, — сказала она. — Обычно твой отец не берёт в дом слуг ради обучения. Он слишком ценит свое время для подобной… благотворительности, — последнее было сказано с каким-то особым тоном. В голове А-Шу неожиданно всплыли термины "ирония" и "сарказм".
Она снова посмотрела на А-Шу. На этот раз дольше. А-Шу чувствовал, как она изучает каждую черту его лица, его одежду, его руки. Он сжал кулаки за спиной, чтобы унять дрожь. Ему казалось, что она видит его насквозь — всю его тайну, все его страхи, всё то, что он пытался скрыть. Но она ничего не сказала. Только смотрела.
— Надеюсь, ты оправдаешь его надежды, — сказала она. — И не станешь обузой.
— Я постараюсь, госпожа, — ответил А-Шу.
Госпожа Чжао кивнула и пошла дальше, не оборачиваясь. Служанки последовали за ней, как тени. А-Шу смотрел им вслед, и его сердце колотилось где-то в горле. Он не знал, что она подумала о нём. Но он знал, что она запомнила его лицо.
Он перевёл дыхание, когда она скрылась за поворотом. Цзинфан повернулся к нему и тихо сказал:
— Она опасна. Ты видел её. Она будет следить за тобой.
А-Шу кивнул. Он уже понял это. Он чувствовал себя так, будто только что прошёл через испытание. Он знал, что в этом доме каждая встреча может стать последней. И он должен быть готов к этому.
Цзинфан выдохнул, когда она скрылась за поворотом. Он повернулся к А-Шу и тихо сказал:
— Пойдём. Я покажу тебе свою комнату. Там мы сможем поговорить.
Цзинфан выдохнул, когда она скрылась за поворотом. Он повернулся к А-Шу и тихо сказал:
— Пойдём. Я покажу тебе свою комнату. Там мы сможем поговорить.
Они пошли по коридору. Цзинфан шёл быстро, но А-Шу успевал за ним, несмотря на то, что ноги ещё дрожали после встречи с госпожой Чжао. Они прошли мимо нескольких дверей, мимо внутреннего дворика, где в каменной чаше плавали золотые рыбки, и остановились перед высокой резной дверью.
Цзинфан толкнул её, и они вошли. Комната Цзинфана была больше, чем комната А-Шу. В ней стояла настоящая кровать с балдахином, письменный стол, заваленный книгами и бумагами, и несколько полок с тетрадями. У стены висела каллиграфическая картина — иероглиф «учение», выведенный твёрдой, уверенной рукой. А-Шу сразу узнал почерк — он принадлежал отцу. Цзинфан закрыл дверь и повернулся к А-Шу.
— Садись, — сказал он, указывая на циновку у окна. — Теперь мы можем поговорить спокойно.
А-Шу сел, положив руки на колени. Цзинфан опустился напротив, и какое-то время они просто смотрели друг на друга. Тишина не была тяжёлой — скорее, она была похожа на дыхание перед прыжком.
— Ты не похож на слугу, — сказал Цзинфан первым. Голос его был ровным, но в нём слышалось любопытство. А-Шу не знал, что ответить. Он смотрел на Цзинфана и думал о том, что этот мальчик — его брат. Не по крови, но по судьбе. — Ты похож на отца, — продолжал Цзинфан. — Глаза, скулы — как у него. И как ты смотришь. Прямо, не опуская глаз. Я сразу понял, что ты не простой слуга, когда увидел тебя в кабинете.