Страница 15 из 113
— Кто он, откуда, почему ты взял его в дом. Она не глупа. Если она увидит вас рядом, если заметит, как ты смотришь на него, она начнёт складывать кусочки. Она поймёт, что он — твой сын. И тогда она будет защищать своего. А это значит — война в твоём же доме, — вполне резонно заметил брат. Ли Хунчжан помолчал, переваривая услышанное. Потом медленно кивнул.
— Ты говоришь о Цзиншу? — сказал он тихо.
— Да. О твоём сыне от госпожи Чжао. Он — твой официальный наследник. Ты не можешь показывать, что у тебя есть другой сын, который для тебя важнее. Это разрушит всё.
— Я знаю, — сказал Ли Хунчжан, и голос его дрогнул.
— Тогда зачем ты смотришь на него так, как будто он — твой мир? — спросил Ли Чжаоцин. — Ты не должен давать ему надежду, которую не сможешь оправдать. Ты должен быть осторожным. Для него. Для себя. Для всех нас, — брат говорил, а Ли Хунчжан молчал, понимая, что он прав.
— А что насчёт его характера? — спросил Ли Хунчжан, чтобы отвлечься от тяжёлых мыслей. — Что ты заметил?
— Он такой же, как ты, — ответил Ли Чжаоцин, усмехнувшись. — Упрямый, холодный, смотрит в глаза без страха. Когда я спросил его о налогах, он ответил как чиновник, а не как деревенский мальчик. Он рассуждает, как ты. Понимает вещи, которых не должен понимать.
— Он не может знать этих вещей, — удивился Ли Хунчжан.
— Но он знает. Я не понимаю, откуда, но он знает. И это не просто запоминание. Это понимание. Он умеет думать, — сказал брат, а Ли Хунчжан сжал край стола.
— Кровь не вода, — сказал он тихо. — Он мой сын. Мой сын от Чжоу. Он должен быть таким.
— Именно поэтому он опасен, — сказал Ли Чжаоцин. — Если кто-то увидит его рядом с тобой, он поймёт, что вы одной крови. Ты не сможешь скрыть это. Поэтому ты должен быть осторожен. Вы оба должны быть осторожны, — вновь напомнил брат, а Ли Хунчжан кивнул.
— Я буду осторожен, — сказал он. — Но я буду учить его. Он должен знать всё, что знаю я и даже больше. Даже если я не могу быть рядом с ним как отец, я могу быть рядом с ним как учитель.
Ли Чжаоцин посмотрел на брата долгим взглядом.
— Делай, что считаешь нужным. Но не накличь беду на голову ребенка. Он и так не получит того, чего заслужил, — сказал брат и покинул кабинет старшего, оставив того в легком удивлении.
— Ты всегда был мягкосердечным, — усмехнулся Ли Хунчжан, откинулся на спинку стула и устало потёр переносицу. Он выглядел старше своих сорока двух лет — седина на висках, тени под глазами, складки у рта, которые появляются у людей, привыкших принимать тяжёлые решения. В кабинете было тихо — только потрескивала масляная лампа, — Какая же у меня дурная карма, — сказал он тихо, глядя в потолок. — Предки подарили мне первенца. Сына. Я ждал его столько лет, потерял троих, думал, что уже не будет, — и вот он есть. Живой, здоровый, да еще и умный. — Он усмехнулся горько. — И я не могу показать его миру. Я должен прятать его, как воровскую вещь. Держать в задней комнате, как слугу. Потому что если кто-то узнает, что у меня есть сын от первой жены, миру в моем доме придет конец.
Ли Хунчжан смотрел на дверь, за которой скрылся его сын, и вдруг перед глазами возникло другое лицо — мальчика, которого он видел каждый день, но почти не замечал. Ли Цзинфан. Кровный сын этого самого Ли Чжаоцина… Десятилетний приёмыш, которого он взял в дом в 1862 году, когда отчаялся дождаться своих сыновей. Ли Цзинфан жил здесь, в этом же доме, учился, ел за одним столом, но всегда держался в тени. Он знал, что он приёмный. Знал, что его положение шаткое. Знал, что если у Ли Хунчжана появится родной сын, он станет лишним. И это уже случилось.
Ли Хунчжан вдруг осознал, что у него теперь два старших сына. Оба — в одном доме, но оба — в тени. Один — скрытый от всех по воле отца. Второй — скрытый от всех по воле обстоятельств. И оба — чужие в этом доме.
Он провёл рукой по лицу и задумался. А что, если свести их вместе? Оба умны, оба ждут своего часа, оба знают, что такое быть невидимкой. Цзинфан — старше, он уже знает дом, людей, порядки. Он может стать для А-Шу опорой, старшим братом, которого у того никогда не было. А А-Шу, в свою очередь, может помочь Цзинфану — своей остротой ума, своей необычной зрелостью. Если они будут вместе, они станут сильнее, чем поодиночке.
Ли Хунчжан почувствовал, как внутри него зарождается план. Он не мог быть отцом для обоих открыто, но он мог сделать так, чтобы они стали братьями. По-настоящему. В тайне. Он снова взял кисть и быстро написал несколько строк на отдельном листе бумаги. Затем позвал слугу.
— Передай это Чжаоцину, — сказал он, сворачивая записку. — Пусть завтра утром приведёт мальчика, которого я поселил в задней комнате. И пусть он сейчас же пришлёт моего старшего сына, Ли Цзинфана, — приказал он, а слуга поклонился и вышел.
Ли Хунчжан не стал ждать утра. Он послал за Цзинфаном сразу, как только слуга ушёл с запиской к Ли Чжаоцнну. Мальчик пришёл через четверть часа — заспанный, но уже одетый, с тем серьёзным выражением лица, которое он носил всегда.
— Ты звал меня, отец?
— Садись, — сказал Ли Хунчжан, указывая на стул напротив. Родной отец не оставил мальчика. Так что в плане любви он не был обделён вниманием, но отцом при всех называл Ли Хунчжана. Маленькая вольность, которую позволил он как глава семьи.
Цзинфан сел, и Ли Хунчжан долго смотрел на него, собираясь с мыслями. Этот мальчик был его приёмным сыном уже три года. Он знал, что он не родной. Знал, что его положение зависит от того, появятся ли у Ли Хунчжана свои сыновья. И всё равно он был предан, послушен и старателен.
— Сегодня в доме появился новый мальчик, — сказал Ли Хунчжан. — Ты видел его?
— Я видел, как слуга проводил его в заднюю комнату, — ответил Цзинфан. — Он не похож на слугу.
— Он и не слуга, — сказал Ли Хунчжан.
Цзинфан поднял голову и посмотрел на отца с вниманием. Он знал, что сейчас скажут что-то важное.
— Он — твой брат, — сказал Ли Хунчжан. — Мой родной сын от первой жены, которая умерла четыре года назад. Его зовут Ли Жунцзы. Он рос в горах, в деревне, под чужим именем. Теперь он здесь.
Цзинфан замер. Его лицо осталось непроницаемым, но Ли Хунчжан заметил, как побелели его пальцы, сжавшие край стола.
— Я думал, что у тебя нет других сыновей, кроме сына госпожи Чжан, — сказал он наконец.
— Я так и хотел, чтобы ты думал, — ответил Ли Хунчжан. — Если бы кто-то узнал, что у меня есть родной сын, его бы убили. Или использовали против меня. Поэтому я прятал его семь лет.
Цзинфан молчал, переваривая услышанное.