Страница 110 из 113
— Я строила планы, Ли Хунчжан. Мой сын — характер, воля, огонь. Твой сын — ум, знания, хватка. Мой сын поведёт империю вперёд, потому что не боится. Твой сын будет стоять рядом с ним и подсказывать, куда идти. Они вдвоём — император и советник, два мальчика, которые подружились на кухне, — они пробьют этой стране новый путь. Я видела это. Ясно видела. — Она замолчала. Дождь стучал по карнизам. — А потом мой сын умер. И всё рухнуло. Весь план. Всё будущее. Остался только твой сын — умный, сильный, живой. Но без моего сына он просто офицер. Просто чиновник. Просто ещё один талантливый человек в стране, где таланты не нужны. — сказала она теперь с горечью.
— Ваше Величество…
— Я не виню тебя. — поспешила она успокоит Ли, — Я виню Небо. — Она сжала чётки и посмотрела в верх. — Ты знаешь, господин Ли, каково это — видеть будущее, а потом потерять его? Потерять не просто сына, а всё то, что он мог сделать? Всё, что они вдвоём могли сделать вместе? — Спросила она ни к кому не обращаясь.
Вопросы эти явно не требовали ответа. Императрица просто решила выговорится человеку, который был достаточно умен и верен для того, чтобы не болтать о подобном тут и там. Но сейчас Ли Хунчжан, хоть от него и не требовали ответа, вдруг вспомнил о письмах, которые А-Шу писал императору. О стеклянном шарике, который остался у Цзайтяня. О том, что его сын, скорее всего, тоже видел это будущее. И тоже потерял его. Собственно, как и все они.
— Я помню, — сказал он наконец. — Я помню, как А-Шу рассказывал, что они сидели на крыше Тайхэдяня. Он рассказал мне потом, что они говорили о звёздах.
— О звёздах… — Цыси усмехнулась. — Мой сын никогда не интересовался звёздами. Пока не встретил твоего. — Она вздохнула и выпрямилась. Наваждение ушло. Перед Ли Хунчжаном снова сидела императрица — собранная, холодная, властная. — Расскажи мне о своём сыне, — сказала она, с легкой улыбкой. — Я слышала, он женился в прошлом году.
— Да, Ваше Величество. В праздник середины осени. На дочери помещика Чэня из Аньхоя. Скромная свадьба, без столичной пышности. Я не смог присутствовать — дела не пустили. — недовольно покряхтел он, на что Цыси вновь усмехнулась.
— Знаю. Ты прислал вместо себя старшего сына, цзеюаня. Это правильный жест.
— Благодарю, Ваше Величество.
— И ещё я слышала… — Цыси помолчала, подбирая слова, — что этой весной его постигло несчастье. Его жена потеряла ребёнка.
Ли Хунчжан опустил глаза. Он не ожидал, что императрица знает об этом, но Цыси всегда знала всё.
— Да, Ваше Величество. Мальчика не стало. Сын был в Тяньцзине по моему вызову, когда это случилось. И он винит себя, что не был рядом.
— Я понимаю его. — Цыси кивнула, и в этом кивке было что-то большее, чем просто вежливость. — Когда теряешь ребёнка — всё равно, родился он или ещё нет, — часть тебя умирает вместе с ним. Я знаю это лучше, чем кто-либо. Передай ему, что я сочувствую его горю.
— Передам, Ваше Величество. Для него это будет важно.
Цыси помолчала, глядя на огонь свечи.
— Я помню его мальчишкой. Он не боялся смотреть мне в глаза. Теперь он вырос. Время летит. И оно не всегда милосердно, к нам, какими бы мы ни были в детстве
— Увы, — согласился Ли Хунчжан.
— Ты знаешь, о чём я думаю? — Цыси повернулась к нему. — О том, что если война начнётся — а она начнётся, сколько бы ты ни пытался её отсрочить, — твой сын отправится на фронт. И я ничем не смогу ему помочь. Как не смогла помочь своему.
— Простите за дерзость, императрица, но… он готовился к этой войне слишком долго для того, чтобы отсиживаться в тылу. Да и я надеюсь, что на ней он сможет… стать тем, кем должен. — Он помолчал. — Если я чему-то и научил его, так это тому, что судьбу не выбирают. Её принимают. И идут до конца. — сказал он и заметил в глазах Цыси странную тень. Словно она вспомнила нечто, о чем, поддавшись сентиментальности позабыла, но теперь вспомнила.
— Я знаю. — Она кивнула, с улыбкой, словно принимая слова Ли Хунчжана. — Но я хочу, чтобы ты знал: когда это случится, я буду молиться за него. За твоего сына. За того мальчика, который когда-то не побоялся смотреть мне в глаза. За человека, который потерял ребёнка и всё равно идёт вперёд. И я надеюсь, Ли, что он оправдает все наши ожидания, — завершила она разговор и встала, а Ли Хунчжан поклонился — ниже, чем требовал этикет.
— Благодарю, Ваше Величество. От себя и от него.
Цыси кивнула и отпустила его. Он вышел в коридор, где за окнами по-прежнему шумел летний ливень, и остановился, глядя на струи воды, стекающие по стёклам. Где-то в Аньхое его сын, ещё не оправившийся от потери, уже готовился к войне, которая ещё не началась, но неизбежно приближалась. А здесь, в Пекине, женщина, потерявшая всё, молилась за него — за чужого сына, который когда-то был частью её несбывшейся мечты.
Он вздохнул и пошёл к выходу. Впереди были трудные месяцы. И он знал: когда война начнётся, его сын будет в первых рядах. Потому что так растил его он сам. Потому что так хотела императрица. И потому что по-другому Ли Жунцзы не умел.
* * *
Война, которой он ждал и боялся, разразилась в конце лета 1884 года, но её тень накрыла Аньхой ещё раньше, когда пришёл приказ о мобилизации.
Гонец из штаба Хуайской армии прискакал на рассвете. А-Шу был на плацу — он теперь всегда был на плацу с первыми лучами солнца, словно чувствовал, что времени осталось мало. Он прочитал депешу, и лицо его не изменилось. Только пальцы, сжимавшие бумагу, чуть дрогнули.
— Вот и всё, — сказал он тихо, вернув приказ в конверт и закричал команду «стройся!».
Рота, выстроенная для утреннего смотра, ждала его слов. Полтораста человек стояли в две шеренги, и каждый смотрел на своего командира. А-Шу видел их лица — Дашу, Сяошу, Лю, молодых новобранцев, ветеранов, — и думал о том, что многие из них не вернутся. Эта мысль пришла не впервые, но сейчас, с казённой бумагой в руках, она обрела вес.
Он думал о Чэнь Юэ. О том, как она стояла на веранде сегодня утром, провожая его на плац, и ничего не сказала — только посмотрела тем долгим взглядом, которым смотрят жёны, когда знают, что муж уходит не на учения. За эти месяцы она оправилась от потери — не до конца, но достаточно, чтобы снова стать той женщиной, которую он помнил: сильной, упрямой, не привыкшей жаловаться. Он когда-то обещал ей возвращаться к ней. И теперь это обещание перестало быть просто словами.