Страница 111 из 113
Он думал о ребёнке. О Цзинъюане, который так и не родился. О том, что если бы всё сложилось иначе, сейчас у него был бы сын — крошечный, крикливый, требующий молока по ночам. Он бы держал его на руках перед уходом на войну и обещал бы вернуться вдвойне. Но вместо этого он уходит, оставляя жену одну в пустом доме, и никакого ребёнка нет. Только имя, которое они прошептали в храме.
Он думал об отце. О том, что Ли Хунчжан знал: эта война придёт. Готовил к ней и его, и армию, и всю страну. И теперь его сын уходит на фронт — не потому что призвали, а потому что он сам так решил. Весь его путь был пройден именно для этого мига. Именно для этой, еще не начавшейся войны
А ещё он думал о том, что боится. Не смерти — годы мира не притупили в нем чувства опасности. Он боялся не вернуться. Не увидеть, как Чэнь Юэ снова улыбается. Не узнать, кем вырастет братишка Цзинмай. Не дожить до того дня, когда Юэ перестанет прятаться за материнскую спину и не погулять на ее свадьбе. Боялся оставить всё это — семью, которую он так долго не мог обрести, — и уйти в джунгли, из которых возвращаются не все.
Он сжал конверт в руке. Потом разжал. Выпрямился. Лицо его снова стало спокойным — тем самым, которое его солдаты привыкли видеть перед боем.
— Французы атаковали Фучжоу, — произнёс он, и голос его звучал ровно, почти буднично. — Флот разбит. Война объявлена. Официально Хуайская армия в этой войне не участвует, — произнёс он, и голос его звучал ровно, почти буднично. — Наместник Чжили ведёт переговоры. А двор колеблется. Но генерал Пэн Юйлинь формирует сводный корпус для контрудара в Гуандуне, и ему нужны добровольцы. — Он обвёл строй взглядом. — Мы идём на юг, но не по приказу, а по своей воле. Кто не хочет — может остаться. Я никого не держу. Это не ваша война.
Тишина. Ветер шевелил листья деревьев, окружающих часть. Мгновение тишинъ тянулось словно патока, пока наконец Дашу не шагнул вперёд.
— Это наша война, командир. Если французы разобьют Гуандунскую армию, они придут сюда. Лучше встретить их там, чем ждать здесь. Так что я иду!
— Я иду, — сказал Сяошу.
— Я иду, — сказал Лю.
За ними — остальные. Никто не ушёл. Ни один. А-Шу смотрел на них и чувствовал, как что-то сдавливает горло. Он не показал виду.
— Тогда выступаем через три дня. Готовьтесь.
По строю пробежал гул — не страх, а скорее мрачное удовлетворение. Дашу, стоявший в первой шеренге, выдохнул сквозь зубы: «Наконец-то». Он ждал этого годами. Они все ждали.
Три дня пролетели как один. А-Шу не спал почти совсем — проверял снаряжение, подписывал бумаги, отдавал последние распоряжения. Гатлинг, любовно смазанный и укутанный в промасленную ткань, уже стоял на повозке. Дашу, назначенный старшим орудийного расчёта, ходил вокруг него кругами, как наседка вокруг цыплёнка.
И вот, на третий день, они выступили на рассвете. В тот день Чэнь Юэ не плакала. Она стояла на крыльце, прямая и бледная, и смотрела, как муж собирается на войну. И только когда он подошёл проститься, она взяла его за руку, и он почувствовал, как дрожат её пальцы.
— Ты обещал, что вернёшься, — Сказала она тихо, чтобы не слышали солдаты.
— Я помню. Ты только жди и молись. И я вернусь к тебе. — Сказав это, он провел рукой по ее щеке.
— Я буду ждать. Но если умрёшь, можешь не возвращаться, — своеобразно пошутила она, и в этой шутке было столько боли и любви сразу, что А-Шу на мгновение замер. А потом улыбнулся — впервые за всё утро.
— Договорились. Значит, придётся выжить. — Он обнял её — быстро, потому что колонна уже ушла и он должен был ее догонять с арьергардом, — и почувствовал, как она прижимается к нему на мгновение дольше, чем позволяли приличия. — Я вернусь, — сказал он. — Обязательно.
Она отпустила его и выпрямилась. На лицо вернулось то самое выражение — упрямое, дерзкое, ничего не боящееся.
— Иди. Тебя ждут.
Он в последний раз посмотрел на неё, запрыгнул в седло и поскакал догонять строй. Впереди была дорога на юг, в Тонкин, где французские пушки уже гремели над джунглями. Впереди была его первая настоящая война.
Он ехал молча, глядя на дорогу, и думал о том, что началось то, к чему он готовился всю жизнь. Где-то там, впереди, его ждал ответ на вопрос, который он задавал себе с самого детства: кто он на самом деле — сын своего отца или тот, кто способен вести за собой людей в огонь и выводить их обратно? Или может быть и то, и другое?
Время покажет. А пока — дорога на юг, стук копыт, скрип повозок и тихая песня, которую затянул кто-то в задних рядах. Старая аньхойская песня о том, как солдат уходит на войну и обещает вернуться. А-Шу не подпевал — он просто слушал. И верил, что сдержит слово.
Сноски
¹
Фучжоу
(福州) — портовый город в провинции Фуцзянь, где находилась главная база цинского флота. В августе 1884 года французская эскадра под командованием адмирала Курбе атаковала китайские корабли на рейде Фучжоу, уничтожив большую часть флота. Это событие стало началом полномасштабной Франко-китайской войны.
²
Пэн Юйлинь
(彭玉麟, 1816–1890) — цинский военачальник, командовавший Гуандунской армией и флотом. Участник подавления тайпинского восстания, один из ключевых командующих во Франко-китайской войне. В романе он формирует сводный корпус для контрудара и принимает роту А-Шу.
³
Гуандунская армия
— цинские войска, сформированные в провинции Гуандун и переброшенные в Тонкин для действий против французов. Пэн Юйлинь командовал этой армией.
⁴
Хуайская армия
(淮軍) — армия, созданная Ли Хунчжаном в 1862 году. В романе официально не участвует в войне, но добровольцы из неё (включая роту А-Шу) отправляются на фронт. Исторически Хуайская армия действительно не принимала участия во Франко-китайской войне.
⁵
Тонкин
(東京) — северная часть Вьетнама, где в 1884 году развернулись основные боевые действия Франко-китайской войны.
⁶
Бодхисаттва Гуаньинь
(觀音) — бодхисаттва милосердия, наиболее почитаемое женское божество в китайском буддизме. Считалась покровительницей женщин, детей и страждущих. Существовала особая форма Гуаньинь — Сунцзы Гуаньинь (送子觀音, «Гуаньинь, дарующая сыновей»), к которой обращались женщины, молящие о ребёнке. Служба в храме Гуаньинь после потери Цзинъюаня — естественный шаг для Чэнь Юэ.
⁷
Благовония