Страница 101 из 113
Глава 24: Красная осень. Часть 2
В день сватовства, господин Чэнь принял их в главном зале. Это был сухощавый человек лет пятидесяти с острым взглядом и сдержанными манерами. Он держался вежливо, но без подобострастия, давая понять: здесь, в этом доме, он — хозяин, и никакой наместник Чжили не заставит его поступиться интересами дочери. Госпожа Чэнь сидела чуть поодаль, сложив руки на коленях, и молча изучала А-Шу. И, может быть ему показалось, но за тканевой занавеской явно стоял кто-то третий.
Юэ, как и обещала, сидела тихо. Только глаза её блестели, перебегая с одного взрослого на другого, и пальцы нервно теребили край рукава. Перед ней стояла нетронутая чашка с чаем — она так боялась что-то упустить, что забыла о ней. Рядом с Юэ сидела Фу Хуамей— супруга дяди, которая специально приехала из своего крыла поместья, чтобы поддержать племянника в такой важный день.
Госпожа Фу была женщиной немолодой, но сохранившей в лице ту особую мягкость, которая с годами не исчезает, а только становится заметнее. Круглое, приветливое лицо, чуть тронутое морщинками у глаз — не от возраста, а от привычки улыбаться. Она была из небогатой помещичьей семьи из соседнего уезда, и Ли Чжаоцин женился на ней по любви, а не по расчёту — случай для клана Ли почти исключительный. Детей кроме Цзинфана у них не было, и всю свою нерастраченную материнскую теплоту она годами дарила А-Шу с Цзинфанем — то пирожки пришлёт, то тёплый шарф, то просто зайдёт вечером спросить, как дела. Сейчас она сидела рядом с Юэ, время от времени легонько касалась её плеча, чтобы успокоить, и смотрела на А-Шу с той особой гордостью, с какой смотрят на выросших детей.
— Не волнуйся, — шепнула она Юэ, когда та в очередной раз теребила рукав. — Твой брат справится.
— Я не волнуюсь, — прошептала Юэ в ответ. — Я переживаю. Это разные вещи.
Госпожа Фу тихо рассмеялась и погладила её по голове. А в центре зала, за низким столом, уже расселись все, кому предстояло говорить и слушать. Слуги бесшумно наполнили чашки, и Цзинфан, обведя взглядом собравшихся, поднялся первым.
— Господин Чэнь. Мой отец просил передать, что он сожалеет, что не может присутствовать лично. Государственные дела не отпускают его из Тяньцзиня. Но он уполномочил меня представлять его интересы. И его мнение таково: он одобряет этот союз. Всецело. Ваша дочь — достойная партия для моего брата, и клан Ли будет рад принять её в свою семью.
Цзинфан говорил с той особой интонацией, которую выработал за годы работы в секретариате: уверенно, спокойно, без заискивания. Господин Чэнь выслушал его и перевёл взгляд на А-Шу.
— Итак, молодой господин Ли. Вы просите руки моей дочери.
— Да, господин Чэнь.
— Я знаю, кто ваш отец. — Он помолчал. — И я знаю, кто вы. Шоубэй Хуайской армии. Цзюйжэнь. Командир отдельной роты. Всё это внушает уважение. Но вы должны понимать: я отдаю дочь не за имя. Я отдаю её за человека. И я хочу знать, что её будущее будет обеспечено.
А-Шу ожидал этого вопроса. Он достал из рукава заранее подготовленный документ — смету своих доходов и имущества.
— Жалованье шоубэя — тридцать пять лян в месяц. Кроме того, я имею долю в двух торговых предприятиях, которые приносят ещё около двадцати лян ежемесячно. — сказал он, умолчав, что еще вчера ничего такого у него не было. Это был отцовский подарок на помолвку, — Дом, в котором мы будем жить, — часть поместья клана Ли в Аньхое, он записан на моё имя распоряжением наместника. На первое время этого достаточно. В будущем я намерен сдать столичный экзамен и получить степень цзиньши, что откроет путь к более высоким должностям.
Господин Чэнь изучил документ. Передал жене. Та пробежала глазами по строкам и чуть заметно кивнула.
— Это всё хорошо, — сказал господин Чэнь. — Но вы — военный. Ваша служба связана с риском. Что будет с моей дочерью, если с вами что-то случится?
— В этом случае она останется под защитой клана Ли. У неё будет крыша над головой, средства к существованию и положение вдовы офицера, которое не позволит никому относиться к ней пренебрежительно. Кроме того, я намерен оформить на её имя часть своего имущества — независимо от того, что случится со мной.
Господин Чэнь долго молчал. Потом перевёл взгляд на Ли Чжаоцина.
— Вы — старший из присутствующих. Что вы скажете, сосед?
— Я скажу, — ответил дядя, не торопясь, — что этот человек — лучший из всех, кого я знаю. Он прошёл путь, который не пожелал бы и врагу. Он честен, умён и упрям. Он будет хорошим мужем. А если нет — я лично с него спрошу. — сказал он со строгостью в голосе, а господин Чэнь усмехнулся — впервые за весь разговор.
— Хорошо. Теперь о калыме. — Он назвал сумму: сто пятьдесят лян серебром, из которых половина деньгами, а половина — товарами: шёлк, зерно, две головы скота. Сумма была не завышенной — ровно такой, чтобы показать: его дочь ценят, но не продают.
А-Шу, который ожидал большего, выдохнул про себя и кивнул. Цзинфан, сидевший рядом, едва заметно толкнул его локтем: мол, легко отделался.
— Мы согласны, — сказал Ли Чжаоцин, переглянувшись с сыном и племянником. — Свадьбу предлагаем играть в праздник середины осени. Время благоприятное, семья соберётся.
— Принимаю, — ответил господин Чэнь, а госпожа Чэнь поднялась и впервые за всё время заговорила:
— Берегите её. Она у нас одна.
— Я знаю, госпожа Чэнь. Обещаю.
На этом официальная часть закончилась. Подали ещё чаю, и разговор перешёл в менее формальное русло. Господин Чэнь расспрашивал о роте, о Гатлинге (о котором уже ходили слухи по всей округе), о видах на урожай в этом году. А-Шу отвечал подробно и честно. Он чувствовал, что экзамен сдан — не тот, что сдают в Нанкине, но не менее важный.
Когда они вышли во двор, Цзинфан хлопнул его по плечу.
— Ну вот. Теперь ты почти женат.
— Почти?
— До свадьбы ещё месяц. Успеешь передумать.
— Не дождёшься.
В этот момент их нагнала Юэ. Она выскочила из дома вслед за госпожой Фу и, забыв о всяком этикете, схватила А-Шу за рукав.
— Ну что? Ты доволен?
— Доволен, — ответил он, глядя на сестру сверху вниз. — А ты? Не жалеешь, что приехала?
— Ни капли! — Она просияла. — Я теперь знаю, как сватаются. Это очень интересно. Особенно когда дядя сказал «я лично с него спрошу». У господина Чэня было такое лицо, будто он не ожидал.
— Никто не ожидал, — усмехнулся подошедший Цзинфан. — Дядя у нас мастер коротких речей.