Страница 10 из 113
Он помог А-Шу забраться в седло и показал, как держать поводья. Потом вскочил на своего коня и махнул рукой.
— Поехали.
Утром, когда солнце только начинало подниматься над горами, они отправились в путь.
А-Шу не оглядывался.
* * *
Дорога была длинной. Первые дни они шли пешком — верховую езду пришлось освоить быстро, но ноги всё равно болели, и Ли Чжаоцин разрешал мальчику идти рядом с лошадью, чтобы размять мышцы. А-Шу был благодарен за эту передышку.
Они ехали молча, и А-Шу чувствовал, как внутри него нарастает любопытство. Он не знал, кто ждёт его в Нанкине. Он не знал, что за люди его отец и мать. Он даже не знал, как их зовут по-настоящему.
— Дядя, — сказал он наконец, когда они остановились у ручья напоить лошадей. — Расскажите мне о семье.
Ли Чжаоцин посмотрел на него, потом усмехнулся и сел на камень.
— Хорошо. Садись. Это долгая история, — ответил он с кривой ухмылкой, а А-Шу сел рядом, готовый слушать.
— Твой отец, — начал Ли Чжаоцин, — Ли Хунчжан. Он сейчас один из самых влиятельных людей в империи. Наместник Нанкина, командующий Хуайской армией. Он строит заводы, создаёт новое оружие, реформирует армию. После войны с тайпинами он стал тем, кто восстанавливает страну. Он очень занят. Почти всегда занят. Поэтому он не приехал сам.
— А моя мать? — спросил А-Шу, а Ли Чжаоцин помолчал, глядя на воду. Потом сказал:
— Твоя мать — госпожа Чжоу. Она была первой женой твоего отца. Она родила тебя. Но твой отец скрыл твоё рождение, потому что боялся — враги могли бы использовать тебя против него. Она умерла в 1861 году. Ты был ещё слишком мал, чтобы помнить её.
А-Шу опустил голову. Он чувствовал, как внутри него поднимается тяжесть. Его мать умерла, даже не увидев его.
— Она знала, что я жив? — спросил он тихо.
— Знала. Она просила передать тебе, чтобы ты был сильным. И чтобы ты помнил — она любила тебя.
А-Шу молчал, глядя на свои руки. Он не знал, что чувствовать. Он никогда не знал её, но теперь знал, что она была. И что её больше нет.
— А кто ещё есть в доме? — спросил он, стараясь не показывать своих чувств.
— Есть госпожа Чжао Сяолянь, вторая жена твоего отца. Она стала главной женой после смерти твоей матери. Она из уважаемого рода, умная, хозяйственная. Она родила твоему отцу сына в 1864 году. Его зовут Ли Цзиншу. Ему сейчас год.
— И он — наследник?
— Он считается законным наследником, — кивнул Ли Чжаоцин. — Но есть ещё Ли Цзинфан, приёмный сын твоего отца. Ему около десяти лет. Твой отец усыновил его в 1862 году, когда думал, что своих сыновей у него больше не будет. Теперь в доме два наследника — один приёмный, один родной.
А-Шу молчал, переваривая услышанное. У него было два брата — один приёмный, старше его, и один маленький, сводный. И он сам — третий, которого не признавали.
— А я? — спросил он. — Что я? — спросил он, словно вникуда, а Ли Чжаоцин посмотрел на него долгим взглядом.
— Ты — тайна, — сказал он. — Твой отец не хочет, чтобы о тебе знали. Пока. Ты будешь жить как ученик, как дальний родственник. Никто не должен знать, что ты его сын — кроме самых доверенных людей. Если враги отца узнают, они могут использовать тебя против него. Или убить тебя.
А-Шу смотрел на свои руки. Он чувствовал, как внутри него поднимается холод.
— Это опасно, да? — сказал он тихо.
— Очень опасно, — согласился Ли Чжаоцин. — Поэтому ты должен быть осторожным. Не говорить лишнего. Не доверять никому, кроме нас. Даже если кто-то будет казаться добрым, не говори, кто ты на самом деле. Пока твой отец сам не решит, что время пришло, — дядя говорил серьёзно, пытаясь передать важность сказанного, на что А-Шу кивнул. Он понял. Его жизнь была тайной, которую нужно хранить.
— И ещё, — добавил Ли Чжаоцин. — В доме есть порядки. Главная жена — госпожа Чжао. Ты должен быть почтительным ко всем, особенно к ней. Не вызывай её гнева. Всё, что ты делаешь, будет отражаться на твоём отце.
— Я запомню, — сказал А-Шу.
— И ещё, — Ли Чжаоцин усмехнулся. — Твой отец — человек суровый. Он не будет гладить тебя по голове и целовать в щёку. Он будет проверять тебя, учить, требовать. Он хочет сделать из тебя мужчину. Не обижайся, если он будет казаться холодным. Он такой какой он есть.
— Я знаю, — сказал А-Шу. — Он был холодным и в письме.
— В письме он был еще мягким, — усмехнулся Ли Чжаоцин. — Ты ещё не видел его настоящего, — дядя улыбался, а А-Шу кивнул. Он чувствовал, что его жизнь меняется. И он готовился к этому.
Они снова сели на лошадей и продолжили путь.
* * *
На второй день дядя задавал ему вопросы, проверяя, что он знает.
— Твой приёмный отец говорил, что ты умеешь читать, — сказал он. — Сколько иероглифов ты знаешь?
— Больше сотни, — ответил А-Шу, опуская глаза.
— Сотни? — Ли Чжаоцин приподнял бровь. — Это немало для деревенского мальчика. Кто тебя учил?
— Приёмный отец. Он знает грамоту.
— И что ты читал?
— «Книгу песен». Немного из «Истории династии Хань». И ещё… я умею считать, — сказал он, на что Ли Чжаоцин усмехнулся.
— Считать? И ты понимаешь цифирь?
— Приёмный отец говорил, что если умеешь считать, тебя не обманут, — на такое заявление дядя хоть и хмыкнул, но в его взгляде появилось уважение.
— А что ты знаешь о мире за пределами деревни? — спросил он неожиданно, и А-Шу почувствовал, как внутри него поднимается знакомое чувство — как будто что-то чужое, не его, пытается вырваться наружу. Он сдержал его. Но не до конца.
— Я знаю, что тайпины проиграли, — сказал он, глядя на дорогу. — Что война кончилась, но страна ещё не оправилась. Что на западе есть страны, которые сильнее Китая, и что нам нужно учиться у них, чтобы выжить, — сказал мальчик, а Ли Чжаоцин замер. Он остановил лошадь и посмотрел на мальчика так, как будто видел его впервые.
— Откуда ты это знаешь? — спросил он тихо, а А-Шу понял, что сказал слишком много. Он опустил голову.
— Я слышал, как говорили взрослые. Беженцы, когда приходили в деревню, рассказывали. Я запоминал.
— Ты запоминал, — медленно повторил Ли Чжаоцин. — Твой приёмной отец говорил, что ты умный. Но он не говорил, что ты настолько умный.
— Я не умный, — тихо сказал А-Шу. — У меня просто хорошая память.
— Многие хорошо запоминают. Но не все понимают то, что запомнили. А ты понимаешь, — пробормотал Ли Чжаоцин, а затем тронул лошадь и поехал дальше. А-Шу поехал за ним, чувствуя на себе его взгляд.