Капитан, береги конечности!

Глава 12

КИРА

ГОД СПУСТЯ

Май снова решил поиздеваться над москвичами и выдал тридцать градусов в тени. Мой верный «Бегемот» пыхтит на трассе, кондиционер работает на максимум, а где-то под рёбрами скребётся очень специфическое чувство. Дежавю с эротическим уклоном.

Ровно год назад я ехала по этой дороге, проклиная свою лучшую подругу, шашлык, майские праздники и весь свет в целом. Сегодня всё то же самое, только с одним маленьким, но крайне значимым нюансом. Рядом со мной на пассажирском сиденье сидит и подпевает Роме Звереву мой собственный, лично выращенный, доведённый до ума и почти выдрессированный экземпляр капитана полиции.

— Районы, кварталы, жилые массивы! — горланит Поляков, барабаня пальцами по подлокотнику, и его рыжая борода топорщится от энтузиазма так, будто она живёт собственной жизнью.

— Поляков, — морщусь, понижая громкость на одно деление. — У тебя голос, как у тромбона, которому только что наступили на лапу.

— У тромбонов нет лап, госпожа моя.

— А у тебя есть и две, и обе целые, и обе сейчас рискуют познакомиться с гравием на обочине, если ты ещё раз так заорёшь мне в ухо.

Гоша смеётся, наклоняется и быстро чмокает меня в скулу. Лёгкое прикосновение его бороды к моей щеке заставляет всё внутри сладко и предательски ёкнуть, и я мысленно отвешиваю себе подзатыльник за то, что после года совместной жизни всё ещё реагирую на этого рыжего балбеса, как школьница на старшеклассника.

С другой стороны, кого я обманываю. Он каждое утро готовит мне кофе, в обед присылает фото своего обеда из служебной столовой с подписью «Гречка тоскует по твоей сметане», а вечером лезет обниматься. Такие, как Поляков, выдаются один раз в жизни, и то по большой амнистии от вселенной.

Я бы и сама посомневалась год назад, что окажусь в этой машине, на этой дороге, по доброй воле и с улыбкой на лице. Но вот же она я, тридцатилетняя владелица кофейни-книжного, у которой за последний год открылась вторая точка на Покровке, выросла на ладонь самооценка и поселился в квартире рыжий капитан полиции с привычкой петь в душе.

Кофейня, кстати, расцвела как раз с тех пор, как Поляков перетащил ко мне свою зубную щётку. Совпадение? Не думаю. Видимо, моя истеричная аура наконец-то перестала отпугивать клиентов, и в воздухе вместо «не подходи, убьёт» запахло «зайди, тут кофе и счастье».

— Сворачивай, — командует Гоша, тыча пальцем в знакомый просёлок. — Вон там, где берёзка с двумя стволами.

— Я помню, Поляков. Я тут год назад тебя из-под медведя выковыривала, если ты вдруг забыл.

— Не из-под медведя. С дерева. Медведь был внизу.

— Деталь, — отмахиваюсь. — Главное, что выковыривала.

Он улыбается так, что на щеках появляются две глубокие ямки, в которые однажды я уже провалилась с потрохами. Сворачиваю.

Просёлок, конечно, изменился. Дима с компанией сослуживцев за лето отсыпали гравий, поправили колеи, и теперь моему «Бегемоту» не приходится глотать собственную подвеску. Дачный ремонт стал любимым отпускным проектом моего будущего родственника по подругиной линии. Дима, увидев, как Сашка щурится от счастья на природе, решил, что дача должна стать пригодной для жизни. И запряг в дело всех, включая Гошу, который ковылял по участку во время реабилитации и руководил.

«Проклятая милицейская дача» теперь выглядит почти прилично. Забор стоит крепко. Окна на втором этаже блестят свежим стеклом. Крыша больше не протекает. Стены покрашены в тёплый медовый оттенок, который выбирала, разумеется, Сашка, потому что Дима, дай ему волю, покрасил бы всё в цвет «асфальт мокрый утренний».

Останавливаю машину у крыльца, и из дома уже выскакивает моя лучшая подруга. Сашка в свободном льняном платье, серо-голубые глаза смеются, а на безымянном пальце левой руки переливается на солнце скромный, но уверенный в себе бриллиант.

Помолвка случилась прошлой осенью. Дима, как и положено товарищу Айсбергу, обошёлся без ресторанов, оркестров и розовых лепестков. Он просто принёс кольцо, положил его у её любимой тарелки с борщом и сказал «выходи за меня, я сделал тебе борщ». Сашка плакала, ела борщ, говорила «да», утирала слёзы рукавом и снова ела борщ. Я плакала вместе с ней по видеосвязи, потому что не могла приехать. Поляков плакал тоже, но утверждал, что это аллергия.

Свадьба у них через месяц. Я подружка невесты. Поляков идёт свидетелем. Мы оба уже умудрились поругаться из-за цвета галстука и платья и помириться в постели три раза. Считается ли это репетицией собственной семейной жизни, не знаю, но в плане физической подготовки мы определённо в форме.

— Приехали, голубки! — кричит Сашка, размахивая руками. — Кир, ты привезла шашлыки?

— Привезла. Три литра. Поляков всю ночь мариновал, как настоящий мужик, на коленях перед миской.

— Не на коленях, — поправляет Гоша, выбираясь из машины и сладко потягиваясь. — Молитвенный поклон в сторону мяса. Это всего лишь проявление уважения.

Из-за дома показывается Дима. На нём шорты (шорты, господи, мир и правда сошёл с ума), серая футболка и фартук с надписью «Целуй повара, пока котлеты не сгорели». Подарок от Сашки на двадцать третье февраля. Лицо у Димы по-прежнему каменное, но я знаю каждую тень в этом камне, как знаю собственную ладонь. Сейчас на нём выражение «всё под контролем, мангал не подведёт».

— Данилова, — бросает мне коротким приветствием.

— Медведев, — отвечаю в тон.

— Бита с собой?

— В багажнике. Куда без неё.

Один край его губ на мгновение ползёт вверх. У Димы эта микродвижение означает примерно то же, что у нормальных людей хохот до слёз. Я уже научилась читать его как закрытую книгу с подсказками на полях.

Мы вытаскиваем сумки, идём в дом. Внутри пахнет свежим деревом, прохладой и Сашкиными духами. Старый диван, на котором год назад умирал Гоша, торжественно отправлен на свалку, и его место занял новый, серый, добротный, выбранный Сашкой по принципу «на нём должно поместиться четверо взрослых и собака».

Собаки пока нет, но Дима подозрительно часто стал листать сайты с лабрадорами. Ставлю на то, что к Новому году у нас в компании появится четырёхлапый член семьи.

— Маринад в холодильник, мясо доставать через час, — командует Сашка, и её внутренний организатор расправляет крылья.