Страница 22 из 26
— Пошли в спальню. Покажешь, как твоя нога сгибается... в лечебных целях.
Скалюсь ещё шире. Вот она, моя Кира. Даже в такой момент без подколки — никуда.
— Да, госпожа!
Подхватываю её на руки. Она ойкает, но тут же обвивает ногами мою талию. Освобождённое колено протестует слабой болью, но мне плевать. Я слишком занят тем, что прижимаю к себе самую упрямую женщину.
— Ты с ума сошёл? Нога! — восклицает она, но руки на моей шее смыкаются крепче.
— Нога в порядке, — заверяю, хотя колено ощутимо подрагивает. — Руки тоже. И всё остальное в полной боевой готовности.
— Хвастун, — бросает мне в плечо.
— Реалист, — поправляю.
Несу её в спальню, и она хохочет мне в ключицу. Когда опускаю её на кровать и она тянет меня за собой, внутри меня разжимается пружина, которую я закручивал с самого утра. Я действительно свободен. Она меня выбрала. Большого, рыжего, нелепого Полякова, который поёт хуже, чем медведь танцует, и любит её настолько, что готов поставить палатку под окнами и орать серенады до приезда наряда.
Хотя наряд, собственно, я и есть. Так что серенады окажутся безнаказанными.
Падаю рядом, и она тут же прижимается, кладёт голову на плечо, упирается ладонью мне в грудь.
— Слышишь? — спрашиваю.
— Что?
— Поляковскую тахикардию. Бьётся по тебе.
— Поляков, ты только что сделал из аритмии комплимент?
— Зато честно.
Кира приподнимается на локте и смотрит на меня. Глаза блестят, и теперь я точно знаю от чего.
— Я люблю тебя, идиот, — повторяет.
— А я тебя, воительница, — отвечаю и снова притягиваю к себе.
И следующий поцелуй затягивается. Потому что теперь можно не спешить. И ни один медведь, ни один гипс, ни одна генеральская жена нам больше не помешают.