Страница 19 из 68
Тонни лежал на кушетке, моля бога, что ему повезло. В отведенном помещении была слабая гравитация, и, смотря на стакан с водой, он видел, как жидкость отклоняется сначала влево, а затем вправо. Его внутренний вестибулярный аппарат, всегда бывший его слабым местом, отреагировал приступом тошноты, и он судорожно сглотнул, вспомнив злополучную школьную экскурсию на аттракционы.
— Добро пожаловать на космические американские горки, ребята! — прокомментировал Марв, наклонившись на кровати, с легкостью, удивительной для человека его возраста.
Бесконечность превратилась в размытую карусель времени. Медсестра, заметив шоковое состояние Тонни, подошла с набором шприцев. Быстрыми, отточенными движениями она ввела ему стабилизатор и парочку других «ядрёных коктейлей», как она их назвала. Видя, что пациент всё ещё находится в пограничном состоянии между реальностью и безумием, добавила успокоительное.
— Спасибо, — пробормотал Тонни, непроизвольно хватая ее за руку. — Мама?.. — он тут же смутился, осознав свою ошибку. Медсестра, добрая женщина средних лет с добрыми глазами, напомнила ему мать, которая всегда утешала его после ночных кошмаров, гладя по голове и тихо напевая старинные колыбельные.
Тонни откинулся на подушку, чувствуя, как реальность начинает плыть перед глазами. Сознание погружалось в какой-то абсурдный калейдоскоп видений. Он снова оказался в своей капсуле, но теперь она вращалась под старинную музыкальную композицию, словно в какой-то безумной психоделической анимации. Всё вокруг напоминало ожившую картину Сальвадора Дали — время растекалось, пространство изгибалось невозможными углами.
Вокруг капсулы в странном танце кружились фигуры в блестящих костюмах. Девушки в золотистых нарядах, похожие на артисток старого бродвейского шоу, выполняли замысловатые па в пустоте космоса. Тонни щурился, пытаясь разглядеть их лица, но каждый раз, когда ему это почти удавалось, танцовщицы рассыпались на куски космического мусора. Обломки продолжали танец в вакууме, переливаясь и мерцая, словно драгоценности в свете далёких звёзд.
Среди танцовщиц он вдруг узнал свою мать, в том самом синем платье, в котором он запомнил ее в последний раз перед ее уходом из семьи. «Мама!» — крикнул он, но из горла не вырвалось ни звука.
А потом начался кошмар. Блестящие частицы вспыхнули, превратившись в огненных демонов. Их крики разрывали безмолвие космоса — невозможный звук в абсолютной пустоте. Они неслись прямо на него, прямо в его капсулу, превращая убежище в ловушку… Среди демонов он узнал школьных хулиганов, которые издевались над ним, когда ему было девять, заперев в шкафчике и оставив там на всю ночь. «Господи, спаси и сохрани,» — снова зашептал он бабушкину молитву, но слова таяли, не успев сорваться с губ.
Тонни резко сел на кровати, задыхаясь от крика. — Мама! Нет! — вырвалось у него, прежде чем он осознал, где находится. Его лицо было мокрым — то ли от пота, то ли от слез.
К утру из пятнадцати колонистов в живых осталось только тринадцать. Белые мешки с телами погибших лежали у дальней стены, ожидая своего последнего пути.
— Что ж, двое решили покинуть вечеринку пораньше. Не могу их винить — обслуживание тут так себе, — мрачно пошутил Марв, но в его голосе впервые прозвучала горечь, а не насмешка. Он потер шрам на руке, словно старая рана вдруг напомнила о себе.
— Заткнись, Марв! — хором ответили ему уже несколько голосов.
— Да-да, всегда я крайний, — проворчал старик, с неожиданной грустью глядя в никуда. — Знаешь, парень, — внезапно обратился он к Тонни, — я видел много таких аварий на своем веку. Первую — когда мне было чуть больше, чем тебе сейчас. Тогда погибло сто двадцать человек. И знаешь, что я понял? Человек, создавший что-то, несет ответственность даже спустя годы, когда его уже нет рядом.
Тонни закрыл глаза, погружаясь в тяжёлые мысли. Корпоративная логика, которую им вдалбливали на инструктаже, теперь обретала жуткий смысл. Большая часть колонистов выжила, но в глазах компании это было скорее неудобство, чем победа. На борту находилось столько критически важного оборудования: новейшие системы жизнеобеспечения, экспериментальные установки для терраформирования, уникальные сплавы, которые только начали производить.
Тонни вспомнил, как в детстве его отец, работавший в логистическом отделе космической корпорации, часто приходил домой молчаливый и угрюмый. Однажды он услышал, как отец сказал матери: «Знаешь, для них мы просто цифры в таблице — 'расходный материал'. Я видел отчеты, там потери персонала считаются в том же столбце, что и сломанное оборудование.» Тогда, будучи ребенком, он не понял значения этих слов. Теперь понимал слишком хорошо.
В балансе корпорации люди занимали всего тридцать процентов от общей ценности экспедиции. Остальные семьдесят — «невосполнимые активы», как любили выражаться менеджеры. Тонни невесело усмехнулся: теперь он понимал, почему на последнем инструктаже так долго говорили о важности сохранности оборудования. Человека можно заменить, найти нового специалиста, провести дополнительный набор. А вот установку для терраформирования новой не заменишь — слишком дорого, слишком много времени на производство, слишком большие потери для акционеров.
— Наверное, в головном офисе сейчас больше переживают за сохранность груза, чем за выживших, — пронеслось в голове Тонни. — Интересно, кто-нибудь уже начал подсчитывать убытки?
Толчок вывел Тонни из полудрёмы. Открыв глаза, он снова увидел того чудаковатого старика Марва. До сих пор было непонятно, как такой тип мог пройти отбор — у комиссии явно были проблемы либо со зрением, либо со слухом. Но тут взгляд Тонни упал на именную нашивку на жилетке старика: «Кортейн». Он побледнел. Кортейн был одним из самых выдающихся конструкторов-инженеров, создававших корпусные двигатели и системы защиты для всех современных космических кораблей.
«Значит, моя догадка была верной,» — подумал Тонни, пораженный этим открытием. Марв Кортейн, живая легенда космической инженерии, человек, чье имя знал каждый школьник, изучавший основы космостроения. Изобретатель, чьи разработки спасли тысячи жизней… и, возможно, стали причиной гибели сотен других.
— Чего уставился? — прохрипел старик, протирая рукавом именную табличку. — Думал, я бомж какой-то, сбежавший с вечеринки строительного мусора? — его глаза сверкнули странной смесью гордости и горечи, а морщинистая рука снова потянулась к шраму.