Страница 17 из 68
Время, казалось, растянулось до бесконечности. Каждая секунда длилась вечность, наполненная болью и страхом. Тонни чувствовал, как жизнь медленно утекает из него, капля за каплей, вместе с кровью из раны, превращаясь в замерзающие кристаллы в холодном воздухе капсулы.
Его мысли метались, как обезумевшие птицы в клетке. Образы прошлого, настоящего и возможного будущего сливались в калейдоскоп безумия. Он видел свою семью, друзей, незнакомцев — все они смотрели на него с немым укором, словно спрашивая: «Почему ты здесь? Почему ты умираешь?» Или же это были лишь галлюцинации умирающего мозга, отчаянно цепляющегося за последние крупицы кислорода?
— Я не хочу… не могу… — шептал Тонни пересохшими губами, его голос дрожал от сдерживаемых рыданий. — Это не может быть конец. Не так. Не здесь.
Спустя минуту в бескрайней тьме космоса Тонни различил нечто, стремительно приближающееся к нему. Часть поврежденной капсулы, с разрушенной нижней частью, вращалась по часовой стрелке вокруг своей оси, несясь прямо на него. Металлические края искореженной шлюпки поблескивали в лучах чужого солнца.
Тонни застыл, парализованный ужасом, наблюдая, как за долю секунды стекло его капсулы встретилось со стеклом чужой. Лицо погибшего колониста, искаженное гримасой застывшего безумия, на мгновение врезалось в сознание Тонни. Мертвенно-бледная кожа, покрытая инеем космического холода, казалась восковой маской. Открытый в беззвучном крике рот, обнажающий почерневшие от мгновенного обезвоживания губы и язык. Но самым ужасающим были глаза — широко распахнутые, остекленевшие, они, казалось, все еще молили о помощи, даже после смерти.
Тонни почувствовал, как его горло сжалось, а в животе образовался ледяной ком. Он попытался сглотнуть, но во рту пересохло, и он лишь беспомощно открывал и закрывал рот, как выброшенная на берег рыба. Он не мог отвести взгляд от этого жуткого зрелища, чувствуя, как реальность и кошмар сливаются воедино в этом безмолвном танце смерти среди звезд.
— Боже мой… — прошептал он, ощущая, как холодный пот покрывает его тело, стекая по спине ледяными струйками.
Поерзав, он вскрикнул от боли — обломок металла глубоко вошел в его тело и не собирался его покидать, подобно смертоносному якорю.
— Я умру вот так… Здесь… Мое кладбище, — думал Тонни, чувствуя, как сознание медленно покидает его, уступая место темноте.
И где-то на самой границе этой темноты, за миг до того, как всё окончательно погасло, ему почудился далёкий, едва слышный лязг металла о металл — механический, ритмичный, слишком целенаправленный для случайного обломка. Звучало почти так, будто что-то — или кто-то — методично прорубает себе путь именно к нему.
Отдалившись от капсулы Тонни, взору открывалась картина космического апокалипсиса. Сотни, тысячи осколков некогда величественного корабля разлетелись в безмолвном танце разрушения на орбите далекой планеты. Корабль, воплощение человеческого стремления к порядку и контролю, теперь подчинялся древним, как сам космос, законам распада, превращаясь в космическую пыль.
Где-то в этом хаосе, среди тысяч дрейфующих обломков, один-единственный спасательный бот упрямо прокладывал курс именно к той капсуле, что медленно вращалась в темноте с разбитым индикатором на панели.
— Дент! У нас критическая ситуация в секторе 7, координаты совпадают с грузовым сектором! — раздался голос Джинни по коммуникатору, прерывающийся от помех и напряжения.
— Уже бегу! — ответил Дент, перепрыгивая с капсулы на капсулу, его силуэт мелькал среди обломков и спасательного оборудования. — Держитесь там! Мы никого не бросим!