Страница 14 из 68
В одной из таких капсул, кувыркавшейся особенно яростно, молодая женщина по имени — впрочем, для истории её имя не сохранится, как не сохранится и для большинства из тысячи с лишним человек, чьи капсулы сейчас разлетались по вакууму — вжималась в противоперегрузочное кресло, зажмурившись, и повторяла одну и ту же мысль, снова и снова, будто мантру: «Это просто турбулентность. Просто турбулентность. Такое бывает при стыковке». Её мозг, привыкший к рациональным объяснениям, отчаянно цеплялся за самую скучную версию событий, лишь бы не признавать очевидное — то, что снаружи её маленькой капсулы больше нет никакого корабля, есть только беззвучная, равнодушная бездна.
Системы жизнеобеспечения работали на пределе, словно сердце марафонца на финишной прямой, готовое разорваться от напряжения. Внутренние генераторы капсул — каждая из которых была своей мини-станцией поддержки жизни в критический момент — включились, давая людям призрачный шанс на спасение. Примерно такой же, как выиграть в лотерею, находясь на дне Марианской впадины, с одним-единственным билетом.
Отделившись от груды космического мусора, робот-транспортер начал свою работу. Он методично собирал все капсулы с еще живыми пассажирами, накидывая на них магнитные сети и выстреливая гарпуны, сверкающие в свете далеких звезд. Каждый гарпун, попадая в капсулу, начинал двигаться по её поверхности, отчаянно ища крючки захвата, словно пьяный осьминог, пытающийся открыть консервную банку, полную деликатесов.
Робот работал с той бесстрастной, отточенной эффективностью, на которую способна только машина, не отягощённая ни паникой, ни жалостью, ни осознанием того, что каждая секунда промедления стоит чьей-то жизни. Для него это была просто задача с заданными параметрами: обнаружить, захватить, доставить. Люди внутри капсул наверняка предпочли бы более сентиментального спасателя, но выбирать в такой ситуации не приходилось.
Модель была старой — «Косатка-7», если верить полустёртой маркировке на корпусе, — но именно такие древние трудяги, по иронии судьбы, чаще всего оказывались самыми надёжными в критических ситуациях. Более новые модели славились изящным дизайном и сомнительной прошивкой, которая имела скверную привычку зависать в самый неподходящий момент. «Косатка» же попросту делала свою работу: захват, подтяжка, погрузка в грузовой отсек, и снова захват — методично, без эмоций, без пауз на философские размышления о ценности человеческой жизни, которые, будь они запрограммированы в её контуры, наверняка замедлили бы процесс до опасной черепашьей скорости.
— Полчаса в бездне, — пронеслось в голове у дежурного оператора на мостике. — Всего полчаса между жизнью и… черт, я даже не знаю, что хуже — смерть или счет за спасение, который им выставят потом.
На радаре виднелись мелкие точки — еще работающие капсулы, словно светлячки на дискотеке в открытом космосе, мерцали, подавая сигналы жизни, мольбы о помощи, закодированные в автоматических сигналах SOS.
С каждой минутой точек становилось чуть меньше — не потому что кого-то спасли, а потому что чья-то капсула теряла заряд, теряла тепло, теряла надежду в самом буквальном, механическом смысле этого слова. Оператор на мостике старался не считать, сколько огоньков погасло с начала смены, но цифра всё равно откладывалась где-то на задворках сознания, тяжёлая и неотвязная.
Дент лениво помешивал в кружке очередную порцию синтетической жижи, из которой корпорация научилась делать нечто похожее на кофе, когда внезапно завыла сирена. Он резко вышел из оцепенения, отставив недопитый «завтрак», и ринулся в смотровую, бормоча под нос:
— Только не снова. Я же только начал привыкать к вкусу этой дряни.
За те три года, что Дент провёл на «Нове» в должности главного врача — должности, которую он до сих пор про себя называл «профессиональным цирком с летальным исходом» — он успел выработать целую философию по поводу станционных тревог: девять из десяти оказывались ерундой вроде застрявшего в шлюзе робота-уборщика или пилота-стажёра, перепутавшего манёвр стыковки с фигурным катанием. Десятая же тревога неизменно оказывалась чем-то таким, после чего Дент неделю не мог нормально спать. Судя по тому, как завывала сирена сейчас — на октаву выше обычного, с той особой истеричной ноткой, которую инженеры станции почему-то не удосужились убрать за все годы эксплуатации, — сегодняшняя тревога явно метила в десятку.
— Что за трэш? — пробормотал он, увидев серию вспышек, постепенно гаснущих в вакууме. — Неужели снова пилоты устроили гонки на транспортниках?
Дент прищурился, разглядывая экран внимательнее, и то немногое благодушие, что ещё оставалось в его позе после прерванного завтрака, испарилось без следа. Он давно научился отличать безобидный бардак от настоящей катастрофы по одному только виду обломков — эти были явно не из первой категории.
На смотровую начал подтягиваться исследовательский экипаж. Люди, толкаясь и перешептываясь, рассматривали разлетающийся корабль колонистов, который, расколовшись надвое, закрутился в водовороте искореженного металла, подобно смертельной карусели.
— Эй, а это не тот самый корабль с новыми колонистами? — спросил кто-то из толпы.
— Ага, похоже на то. Видимо, решили устроить внеплановую экскурсию по открытому космосу, — ответил другой, нервно теребя нашивку на форме.
— Думаете, кто-то выжил? — тихо спросила одна из практиканток, прижимая ладонь ко рту.
— При таком взрыве? — пожал плечами кто-то ещё, не особо стараясь смягчить тон. — Ставлю месячное жалование, что большинство капсул уже превратились в братские могилы размером с холодильник.
— Придержи язык, — оборвал его Дент, не оборачиваясь от экрана. — Пока не увидим цифры, никаких похорон заранее. Мы тут спасатели, а не гробовщики.
Дент нажал на запястье, вызывая мостик:
— Смотровая капитану. Взрыв с левой стороны станции. Осмелюсь предположить, это наши колонисты решили прибыть с фанфарами.
Повисла секундная пауза. Затем раздался хриплый голос капитана:
— Да, я в курсе. Допуск на сборщиков мусора, срочно. Всем, кто на станции — боевая готовность. И да, Дент, твое чувство юмора сейчас неуместно.
— Есть, сэр. Убираю юмор в долгий ящик. Конец связи, — ответил Дент, закатывая глаза.
Убирать юмор в долгий ящик у Дента получалось примерно так же хорошо, как у кота получается не гоняться за лазерной указкой — то есть никак, и все, кто хоть раз работал с ним смену, прекрасно об этом знали.