Страница 13 из 68
Глава 5. Взрыв
Огромная станция «Нова» парила в космосе, словно огромная металлическая медуза с щупальцами и секциями солнечных батарей. Её потрепанный вид говорил о долгих годах работы на краю обитаемого космоса.
Обшивка местами потемнела от старости и микрометеоритных отметин, будто кожа старого моряка, покрытая шрамами от десятилетий шторма. Кое-где виднелись заплатки — грубые, наспех приваренные листы металла другого оттенка, свидетельство того, что бюджет на ремонт станции всегда был чуть меньше, чем требовалось на самом деле. «Нова» держалась на честном слове, инженерном упрямстве и, видимо, чистом везении.
Внутри узкого и тесного технического отсека, механик лениво перебирал детали почти древнего репликатора, покрытого патиной и ржавчиной.
Отсек пропах машинным маслом и озоном — привычный, почти уютный запах, к которому механик притерпелся настолько, что перестал его замечать ещё лет пять назад. Тусклая лампа над рабочим столом мигала с завидной регулярностью раз в несколько минут, будто станция сама себе напоминала: чинить меня давно пора, но кому это интересно.
— Еще неделя до прибытия колонистов, — подумал он, зевая. — Может, хоть тогда что-то интересное случится.
Звали механика Хорхе Ниллсон, хотя большая часть станции знала его просто как «того парня из технического», и его вполне устраивал такой расклад. Восемь лет на «Нове» научили его главному правилу выживания на орбитальной станции: чем меньше на тебя обращают внимания начальники, тем спокойнее живётся. Обычно план срабатывал безотказно.
Внезапно пространство за иллюминатором озарилось яркой вспышкой, словно сверхновая решила родиться прямо перед станцией. Механик замер, словно олень в свете фар, с отверткой в одной руке и недоеденным бутербродом в другой. Его челюсть медленно поползла вниз, а глаза расширились до размера чайных блюдец.
— Какого… Это же… Не может быть! — пронеслось в его голове, пока сознание отказывалось верить увиденному.
Бутерброд выпал из ослабевшей руки, шлепнувшись на пол с влажным звуком. Механик даже не заметил этого. Он стоял, не шевелясь, будто кто-то нажал кнопку «пауза» на пульте управления вселенной.
Где-то на периферии сознания мелькнула мысль о правилах техники безопасности, о протоколах реагирования, о всём том, чему его обучали на инструктажах, которые он всегда слушал вполуха, попивая тот же синтетический кофе, что пили все на станции. Сейчас все эти правила скукожились в один тонкий, панический писк где-то за грудиной, будто мозг решил, что теория подождёт, а вот ноги пусть уже как-нибудь сами разбираются.
Секунды тянулись, как часы. В голове дежурного царил полный хаос: обрывки мыслей, протоколы действий в чрезвычайных ситуациях, воспоминания о вчерашнем ужине — все смешалось в один большой клубок панических мыслей и иррациональных страхов.
— Двигайся, идиот! — наконец пробилась сквозь ступор здравая мысль.
Как будто очнувшись от глубокого сна, он резко дернулся к панели управления. Его рука, дрожа, зависла над большой красной кнопкой тревоги, пульсирующей в полумраке отсека.
— А вдруг показалось? Вдруг это просто… космические светлячки? — промелькнула последняя надежда.
Кнопка под пальцами казалась то ли слишком горячей, то ли слишком холодной — механик не мог понять, что именно, лишь то, что прикосновение к ней ощущалось как нечто необратимое, будто он собирался не просто поднять тревогу, а подписать какой-то невидимый договор с судьбой, условия которого никто заранее не читал.
Но реальность была неумолима. Собрав всю свою решимость, он с силой вдавил кнопку, ощутив ее сопротивление под пальцами.
Станцию наполнил пронзительный вой сирены, пробирающий до костей, вырывая всех из привычной рутины и погружая в хаос надвигающегося кризиса. Коридоры озарились красным мерцающим светом аварийных ламп.
Где-то в жилых отсеках люди подскакивали с коек, путаясь спросонья в форменных комбинезонах; в столовой опрокидывались подносы; в оранжерее садовод выронил лейку, глядя на мигающие панели с тем же немым ужасом, что минуту назад испытывал сам механик. Станция за считаные секунды превратилась из сонного захолустья на краю освоенного космоса в растревоженный улей — метафора, которая, доведись механику её произнести вслух, показалась бы ему на редкость неудачной, знай он, что ждёт эту планетную систему совсем скоро.
В коридоре третьего уровня столкнулись сразу трое инженеров, пытавшихся одновременно попасть в один и тот же люк; в диспетчерской кто-то уже орал в микрофон, требуя немедленной связи с мостиком; а системный техник, отвечавший за резервное питание, судорожно пролистывал схему станции, пытаясь понять, какая именно секция сейчас превратилась в облако обломков — и хватит ли оставшихся генераторов, чтобы удержать остальное на плаву.
Взрыв был тихим, но ярким событием в этом забытом богом уголке вселенной. Часть корабля, словно гигантский металлический цветок с разорванными лепестками, неуклюже раскрылась и отсоединилась от поврежденной секции. Проектировщики, видимо, знали свое дело — или просто насмотрелись детских мультиков. Они создавали эту штуковину модульной, способной в любой момент разложиться, как космический трансформер в экстремальной ситуации.
Отрыв секции произошёл с тем безмолвным, почти торжественным изяществом, с каким разваливаются вещи в вакууме — без грохота, без драматичного рёва пламени, только беззвучная вспышка да медленный, неотвратимый разлёт обломков, будто кто-то замедлил катастрофу специально, чтобы зрители успели прочувствовать каждую секунду.
Из поврежденной секции более тысячи колонистов были разбросаны в космосе, их капсулы разлетелись, будто семена чертополоха, подхваченные космическим ветром. Подлетев поближе, можно было разглядеть среди обломков остатки целых капсул. Внутри них люди, пришедшие в себя, в панике били и царапали стенки своих убежищ, напоминая золотых рыбок, внезапно осознавших ограниченность своего аквариума, обреченных на медленную смерть без вмешательства извне.
Некоторые капсулы вращались медленно, плавно, как заведённые игрушки на излёте завода; другие кувыркались бешено, беспорядочно, отбрасывая блики далёких звёзд с каждым оборотом. Снаружи, в ледяной пустоте, разница между этими двумя видами движения означала разницу между «есть шанс» и «шанса нет» — но откуда было знать это людям внутри, вцепившимся в стенки собственного маленького ковчега и молящимся всем богам, в которых они когда-либо хоть немного верили.