Страница 81 из 84
Глава 35. Право на своё имя
Глава 35. Право на своё имя
На следующий день прокурор спросил, считаю ли я Эвлалию Ратникову невиновной.
- Во взрыве? Да.
- Во всём, что установило следствие.
- Нет.
Он явно ожидал другого ответа. После вчерашнего оправдания удобнее было бы выбрать одну из двух женщин: чудовище, которым Эвлалию сделали на первом суде, или безупречную жертву, которую требовалось вернуть публике. Живой человек между этими версиями помещался плохо.
Заседание проходило в меньшем зале. Газетчиков оставили за дверью. За столом сидели Сафронов, двое судебных чиновников и технический эксперт. Корнев принёс закрытую книгу. Фаддей держал письмо Эвлалии о прекращении заказов. Арсений находился на скамье свидетелей, не ближе остальных.
Демьян стоял у моей двери. На левом запястье оставался браслет без цепи.
- Что именно вы признаёте? - спросил прокурор.
- Эвлалия изготавливала скрытые полости, достаточно прочные для опасных грузов. Первые могли служить театру. Позднее формулировки заказов стали яснее. Она не знала всей сети, но понимала, что тайники нужны не для бумажных цветов.
- Откуда вам известно, что она понимала?
- Из её книг и писем. Она требовала доплату за герметизацию и усиленные замки. Прятала заказы от Фаддея. Хранила ключ от сейфа так, чтобы даже он не нашёл без её решения. Люди скрывают не то, что считают обычной работой.
Фаддей не отвёл глаз.
- Однако вы просите освободить её от наказания, - сказал прокурор.
- Я прошу назначить наказание за сделанное, а не за удобный чужой взрыв.
Сафронов перелистнул закрытую книгу.
- Здесь отмечено, что за пять недель до праздника Эвлалия отказалась от заказов. Затем она передала Феликсу номера партий.
- Да. Она остановилась поздно, но остановилась. Попыталась предупредить человека, который мог вывести сеть наружу. Это не отменяет тайников. И тайники не превращают её в убийцу.
Прокурор подошёл к столу с инструментами, изъятыми в Старых рядах.
- Вы говорите о прежней Эвлалии в третьем лице. Почему?
В первом суде она три недели изображала безумие, пыталась съесть обвинительный акт и называла себя посланницей святой. Теперь любой честный ответ звучал не менее невероятно.
- Потому что её решений я не помню. Я очнулась в её теле в арестантском фургоне и назвала себя Таисией. Вы можете счесть это последствием травмы, болезнью или ложью. Но судите поступки по документам. Не по тому, насколько удобно вам моё объяснение.
- Вы отказываетесь от имени Эвлалии Ратниковой?
Я посмотрела на её тонкие пальцы. Теперь они были и моими: правая кисть в ортезе, на левой ладони бледный новый рубец поверх старых следов резца.
- Нет. Это имя принадлежит женщине, которая создавала игрушки, испугалась, ошиблась и всё-таки попыталась остановиться. Я не стану присваивать её хорошие работы и отдавать ей только вину. Но меня зовут Таисия.
Сафронов что-то записал на полях.
- Суд рассматривает действия, не устройство души, - сказал он.
- Наконец мы согласны.
Уголок его рта дрогнул. Прокурор не оценил.
Приговор занял одну страницу. За изготовление и сокрытие неучтённых специальных полостей Эвлалии назначили два месяца заключения и денежное взыскание. Срок исчисляли с первого дня ареста. Три недели следственной тюрьмы, этап, домашнее содержание и последующая комиссия превышали назначенный срок. Штраф покрывался из двенадцати тысяч рублей, изъятых после взрыва; остаток возвращали мастерской.
- Освободить в зале, - прочитал Сафронов.
Демьян подошёл с ключом.
- Левую руку, - сказал он по привычке.
Я протянула. Замок щёлкнул, железо раскрылось.
На коже осталась светлая полоса. Никакой торжественной музыки не последовало. За дверью кашлянул газетчик, чиновник уронил перо, кто-то попросил открыть окно.
- Куда вы теперь? - спросил Демьян.
Вопрос оказался сложнее приговора.
- Сначала к Милолике.
- Сопровождение не требуется.
- Знаю.
Я сняла браслет сама и положила на стол.
В тот же день гражданская палата удовлетворила моё ходатайство об имени. В реестре осталось примечание «прежде Эвлалия», но основная строка теперь читалась: «Таисия Ратникова». Бумага не объясняла, как я попала в этот век. Зато больше не требовала откликаться на имя только потому, что его выбрали до меня.
Через три недели Милолика застегнула седьмую пуговицу.
Не с первого раза.
Мы занимались в восстановленной классной комнате Серебряного ключа. После пожара здесь заменили два окна и сняли слуховую трубу из стены. На учебной планке были пришиты семь пуговиц разного размера. Мила держала ткань левой рукой, правой подводила край петли указательным и средним пальцами. Большой помогал сбоку, но чувствовал давление хуже остальных.
Первые три она застегнула быстро. На четвёртой остановилась, встряхнула плечо и положила руку на валик.
- Перерыв, - сказала я.
- Я не устала.
- Тогда пять спокойных вдохов тебя не обидят.
- Обидят, но переживу.
После перерыва появились пятая и шестая. Седьмая была маленькой, с низким краем. Петля дважды соскользнула. На третьей попытке Мила слишком сильно согнула запястье, и я коснулась карандашом стола.
- Сброс.
Она отпустила ткань.
- Осталась одна.
- Именно поэтому не стоит портить шесть предыдущих.
Мила подождала, пока дрожь уменьшится. Взяла планку снова, повернула её по диагонали и нашла угол, при котором большому пальцу не требовалось сильное движение. Пуговица прошла в петлю.
Семь.
Она не подняла руки над головой и не спросила, стала ли прежней. Провела пальцами по ряду, проверяя каждую.
- Последнюю я почти не чувствую, - сказала она.
- Чувствительность может возвращаться долго. А может остаться неполной.
- Но она застёгнута.
- Да.
- Значит, сегодня этого достаточно.
Марк, наблюдавший у окна, записал время, число попыток и боль два из десяти. Потом официально разрешил ей хвастаться.
Ненила принесла письмо из закрытой лечебницы.
На конверте стояла фамилия Руфины. Княгиня ожидала суда, передвигалась с костылями и просила разрешить встречу с внучкой без чиновников и адвокатов.
Мила прочитала письмо сама. Правой рукой держала только нижний край, левую использовала для листа.
- Я обязана пойти, потому что она открыла воду? - спросила она.
- Нет.
- А потому что она бабушка?
- Тоже нет.
- Папа не рассердится?