Страница 80 из 84
Я пролезла под решёткой. Балка лежала ниже колена, стопа сохраняла правильное положение. Под тканью быстро проступала кровь, но тяжёлого размозжения я не увидела. Поднимать руками было бесполезно.
- Нужен винтовой домкрат, - сказала я.
- Он у платформы, - ответил Арсений.
- Долго.
Руфина схватила меня за рукав.
- Таисия. Люди наверху.
- Их выводят. А вы снова предлагаете решить, чья жизнь дешевле.
- Моя, если из-за меня потеряете время.
- Цену сегодня не вы назначаете.
Арсений нашёл обрезок рельса у стены. Просунул под балку, подложил кирпич как опору.
- Рычагом поднимем на несколько линий, - сказал он. - Вы выведете ногу.
- Сначала подложим клин, - ответила я. - Если рельс сорвётся, прижмёт сильнее.
Крестовский подал через решётку два деревянных башмака. Арсений надавил на рельс. Балка поднялась. Я забила первый башмак правым каблуком, затем второй.
- Ещё немного.
Он изменил хват. На виске выступила кровь: падающая щепа рассекла кожу. Я не стала отвлекать его вопросом, на который и так видела ответ.
Щель выросла. Руфина попыталась вытащить ногу и побледнела.
- Стоп. Не тяните прямо. Пятку ко мне, носок наружу.
- Я знаю, как устроена моя нога.
- Сегодня удивительно много людей уверены в этом. Делайте.
Она подчинилась. Я поддержала голень под тканью и вывела её по свободной дуге. Арсений отпустил рельс только после того, как мы оказались за аркой.
Крестовский и я подняли Руфину. На правую ногу она не наступала. Арсений хотел взять её на руки, но мать оттолкнула плечом.
- Под руку. Я не умерла.
- Это мы уже установили, - сказала я.
Мы вышли в сборочный корпус.
Вода била из потолочных распылителей и стекала по остановившимся птицам. Латунные крылья блестели в копоти. Архивная галерея горела открытым пламенем, но огонь больше не перескакивал в третий цех. Пожарные рукава наполнились. Людей по списку нашли всех.
Во дворе снег таял на лицах.
Милолика сидела в санитарном экипаже, прижав футляр Феликса к левому боку. Ремень оставался застёгнут. Корнев стоял рядом и держал протокол приёма.
- Я передала ему только после двух подписей, - сказала Мила.
- Правильно.
Она увидела Руфину на носилках.
- Бабушка жива?
- Жива. Нога повреждена, Марк сейчас посмотрит.
- Она открыла воду?
- Да.
Мила не попросилась к ней. Только кивнула и положила правую руку на колени. Выбор встречи оставался не сегодняшним.
Пожар тушили до рассвета. Сгорела верхняя треть семейного архива, два кабельных короба и часть демонстрационной линии. Третий цех, книги открытых счетов и рабочие мастерские сохранились. Мануфактура стояла мокрая, обесточенная и без управляющего. Утром мастера сами распределили дежурства, проверку балок и выдачу жалованья из страховой кассы.
Механизм продолжил жить без хозяина.
Через девять дней Особая техническая комиссия снова открыла публичное заседание.
Я сидела на прежнем месте, только исполнение приговора больше не обсуждалось. На левом запястье оставался браслет без цепи. После пожара меня перевели под надзор в лечебницу комиссии: отдельное дело Эвлалии ещё не было закрыто. Правая кисть работала в ортезе, левая ладонь зажила достаточно, чтобы обходиться тонкой повязкой.
Арсений находился среди свидетелей, не за столом технического совета. На виске белела узкая полоска пластыря. Милолику не вызывали. Её телеграмму и схему приняли как документы, но десятилетнего ребёнка освободили от публичного рассказа.
Корнев представлял доказательства без торжества.
Фрагменты цилиндра Феликса лежали в запечатанном футляре. Фаддей подтвердил отсутствие монтажных швов и совпадение голоса с тремя подлинными записями. Рядом находился стенографический протокол единственного воспроизведения, подписанный девятью свидетелями.
Из благотворительного управления изъяли закрытую книгу, которую Руфина предлагала мне в павильоне. В ней стояли партии Ольховой, платежи людям Всеслава и запись о прекращении заказов Эвлалией до взрыва. Исправленная дата на конверте перестала быть единственным доказательством её отказа.
Два платёжных кода вернули следствие к прежним «несчастным случаям» на складе. Семьям двух погибших караульных передали деньги через контору Всеслава в те же дни, когда исчезли их показания о вскрытых ящиках. Старые дела соединили с новой книгой и свидетельством приказчика.
Дежурный врач лечебницы признал, что предупредил Руфину о риске ранней дозы морфия для сердца Феликса. Он исполнил её письменное распоряжение и затем подписал ложную копию журнала. Оригинал назначения нашли в его домашнем сейфе.
Рабочие говорили о подменённых партиях, ночных платформах и приказах уничтожать формы. Аграфена Лукова повторила показания. Гордей пришёл с рукой на перевязи и принёс разъёмную рукоять напильника.
К полудню прокурор перечислил новые обвинения.
Всеславу предъявили организацию незаконных перевозок, подделку голоса Феликса, убийство Савелия Мартова, два связанных эпизода гибели складских свидетелей, покушение на Милолику и рабочих, а также попытку уничтожить архив.
Руфине предъявили контрабанду, сокрытие доказательств, давление на свидетелей и умышленное ускорение смерти Феликса. До суда она оставалась в закрытой лечебнице под охраной из-за перелома голени.
Председатель Сафронов поднял последний лист.
- Комиссия установила: Эвлалия Ратникова изготавливала незаконные скрытые полости по закрытым заказам, но прекратила работу и пыталась предупредить Феликса. Взрыв автомата и смерть людей на выставке организованы без её участия. Поддельная запись послужила основанием ошибочного приговора.
Я слушала собственное имя и не пыталась решить, кому именно принадлежит облегчение.
- Приговор по делу о взрыве отменить, - продолжил Сафронов. - Эвлалию Ратникову по обвинению в убийстве и диверсии оправдать.
В зале заговорили. Фаддей закрыл глаза. Арсений не двинулся, но его рука разжалась на спинке скамьи.
Сафронов постучал карандашом.
- Материалы об изготовлении тайников выделены в отдельное производство. Заседание по нему состоится завтра. До решения госпожа Ратникова остаётся под надзором комиссии.
Браслет всё ещё лежал на моём запястье.
Но обвинения во взрыве на нём больше не было.