Страница 63 из 84
Глава 28. Дверь, которую я ей открою (Фаддей)
Глава 28. Дверь, которую я ей открою (Фаддей)
(Фаддей)
У испорченного цилиндра было одно достоинство: он не притворялся целым.
Кислота сняла с воска верхний слой, съела звуковую дорожку и оставила серую шероховатость. Я уже третий раз переставлял иглу, менял давление и скорость, хотя после первого понимал, что голоса Феликса мы отсюда не получим. Иногда мастер продолжает работу не ради результата. Просто рукам требуется занятие, пока голова догоняет случившееся.
За перегородкой лаборатории чиновник комиссии переписывал записку из комнаты Феликса. Скрип его пера сбивался всякий раз, когда он доходил до последней строки. Таисия сидела у окна и читала копию медицинского журнала. На правой руке у неё был лёгкий ортез, из-под манжеты левой выглядывал край повязки. Она не листала бумагу раненой ладонью и не старалась скрыть усталость. Прежняя Эвлалия скрыла бы обе вещи, а потом рассердилась на каждого, кто заметил.
Арсения после вчерашнего нарушения надзора оставили в «Серебряном ключе». Корнев разрешил передавать ему копии, но не позволил участвовать в новом осмотре.
Я поднял иглу.
- Дальше только портить.
Корнев подошёл к столу. Чтобы расслышать, он повернул ко мне левое ухо и одновременно смотрел на губы.
- Подтверждаете, что валик и футляр из тайника рассчитаны на один аппарат?
- Диаметр одинаковый. Внутренняя ткань в футляре продавлена тем же широким краем. Но это не доказывает, что кислота уничтожила запись именно из комнаты Феликса.
- А дата ремонта фонографа княгини?
- Доказывает, что Феликс считал её важной. Больше пока ничего.
Следователю не нравились люди, которые просили его поверить. Поэтому со мной он ладил лучше, чем показывал.
Он положил рядом разрешение на осмотр мастерской в Старых рядах.
- Феликс написал, что передал вторую запись туда, где мать не станет искать среди собственного добра. В прежнем обыске помещения княгини не проверялись как место хранения улик. Начнём с книг заказов Ратниковой. Вы знаете, где искать записи о ремонтах?
- Знаю.
Таисия подняла голову.
- А раньше вы об этом не вспоминали?
- Раньше у нас не было даты.
- У вас удивительная память. Она появляется по распоряжению комиссии.
- У меня память мастера. Без размера и даты любая полка превращается в кладбище бумаги.
Она не улыбнулась. И правильно сделала.
В кармане моего жилета лежали два билета на вечерний поезд до Ревеля, паспорт на имя вдовы Татьяны Ратниковой и письмо шведского фабриканта, которому было всё равно, как зовут человека, способного чинить говорящие машины. Фамилию в паспорте я оставил близкую не из сентиментальности. На чужое имя люди оборачиваются слишком медленно.
Место в поезде я выкупил ещё до рассвета. Тогда же договорился, что в Ревеле нас примет капитан грузового парохода. Я не считал это спасением. Спасение любят предлагать сверху, стоя на сухом берегу. Я приготовил дверь. Войти в неё должна была сама Таисия.
Если бы она попросила меня о побеге месяц назад, я бы не поверил.
Теперь она не просила. Поэтому я приготовил всё.
До Старых рядов ехали в закрытом экипаже комиссии. Таисия сидела напротив Корнева, Демьян у двери держал её браслет пристёгнутым к своему поясу. Я ехал рядом с кучером и успевал пожалеть о каждом ухабе. Не из-за холода. Билеты в нагрудном кармане шуршали громче совести.
У лавки игрушек нас встретили двое понятых. Снег на вывеске успел растаять и снова замёрзнуть тонкой коркой. Над дверью висела деревянная кукла без одной туфельки. Эвлалия обещала починить её три года подряд и всякий раз бралась за более срочный заказ.
Прежняя Эвлалия умела заставить латунную птицу наклонить голову так, что покупатель верил в любопытство. Она различала шестерни на ощупь и могла неделю спорить из-за лишней четверти оборота. Ещё она боялась пустой кассы.
Я впервые понял это не по счетам. Однажды она получила деньги за шесть музыкальных лис и вместо меди купила дрова для всей лавки. Был конец зимы, заказчики уже дважды присылали человека напомнить о сроке. Эвлалия сидела на полу возле печи и смеялась, потому что пальцы наконец перестали неметь. Через минуту спросила, не знаю ли я мастера, готового продать пружины в долг.
Я знал. Себя.
Потом появились заказы, о которых нельзя было писать в общей книге. Сначала тайники для театрального реквизита. Затем герметические коробки, слишком прочные для бумажных цветов. Эвлалия говорила, что откажется после следующей партии. Следующая партия всегда оплачивала прошлую.
Я любил её не за страх и не вопреки ему. Я любил женщину целиком, а целиком она умела и создавать прекрасное, и выбирать то, чего потом стыдилась. Ушёл я не в тот день, когда разлюбил. Я ушёл, когда она потребовала верить ей вместо того, чтобы показать заказ.
Это различие не облегчило никому жизнь.
Корнев снял новую бумажную ленту с печати. Дверь отворилась с трудом. Внутри пахло гарью, старым маслом и влажной штукатуркой. После пожара нижний этаж отремонтировали лишь настолько, чтобы не рухнул потолок. На прилавке белели номера, оставленные прежней следственной группой.
- Ничего не трогать без моего разрешения, - сказал Корнев.
- Даже пыль? - спросил я.
- Особенно пыль. Она единственная не меняет показания.
Таисия посмотрела на него с одобрением.
- Запишите эту фразу, господин Яровец. Вам пригодится.
- Если начну записывать все полезные замечания о моём характере, понадобится второй сейф.
Она всё-таки улыбнулась. Ненадолго, но мне хватило.
Мы поднялись в мастерскую. На основном столе лежали инструменты Эвлалии, каждый в очерченном мелом месте. Таисия остановилась перед ними. Я видел, как её пальцы чуть согнулись, узнавая привычный порядок. Она знала, где должен лежать тонкий вороток, хотя смотрела на пустой контур. И не знала, почему на стене осталась светлая полоса от снятой фотографии.
Вот в этом и заключалась разница.
Руки прежней Эвлалии вернулись. Женщина нет.
Мне не требовалось объяснение про другой век, чтобы это признать. Я слышал её тогда, в зимнем саду. Она произносила невозможные вещи без желания удивить. Лжецы берегут главное доказательство до удобной минуты. Таисия выдала свою невозможность в тот момент, когда от неё требовалось всего лишь промолчать.