Страница 64 из 84
Корнев открыл шкаф с книгами. Понятые принялись подавать ему пачки квитанций. Демьян остался у лестницы, откуда видел нас всех. Старый испытательный станок занимал дальний угол. Его ремень был снят, но ручной привод работал.
- Нужно проверить нижний ящик, - сказал я.
Таисия подошла. Я установил на стол деревянный корпус, будто собирался показать скрытую защёлку, и повернул рукоять станка. Широкое зубчатое колесо загремело. Для разговора нам требовалось меньше минуты.
Я положил перед ней сложенный лист с расписанием поездов.
- Сегодня в девять сорок отходит поезд на Ревель.
Она посмотрела сначала на лист, потом на меня.
- Комиссия решила расширить географию моей камеры?
- Комиссия не знает. В третьем вагоне два места. На одно уже выписан билет для вдовы Татьяны Ратниковой.
Шутка исчезла из её лица.
- Фаддей.
- Документы настоящие настолько, насколько бывают настоящими документы, купленные у чиновника с больной сестрой. В Ревеле будет пароход. Через четыре дня ты окажешься за пределами империи.
- А браслет?
- У Демьяна есть слабость к крепкому чаю. У запасной двери слабость к тонкой отмычке. Через десять минут после нашего ухода он поймёт, что охраняет пустую примерочную.
- Вы это говорите так, будто крадёте не приговорённую, а ящик пружин.
- Ящики пружин реже спорят.
Она не взяла расписание.
Я добавил второй лист. Договор о мастерской был составлен на два имени. Без титула, без покровителя и без слова «помощница».
- В Стокгольме ждут не беглянку, - сказал я. - Ждут мастера по учебным устройствам. Я договорился о помещении и заказах. Половина дела твоя. Не моя лавка, в которой тебе позволят работать. Наша.
- Вы предлагаете бросить Милолику.
- Я предлагаю не ждать, пока Дымарские решат, что им проще похоронить ещё одного свидетеля.
- Арсений передал следствию книги собственной семьи.
- А его мать держала собственного сына в лечебнице семь часов и вырвала последнюю страницу. Я не знаю, кто из них победит. Не хочу проверять это твоей жизнью.
Таисия повернула рукоять станка чуть быстрее. Шум стал ровнее.
- Вы приготовили всё до моего ответа.
- Иначе это было бы красивое предложение, а не выход.
- Почему сейчас?
Наконец дошли до вопроса, который нельзя было решить отвёрткой.
- Потому что прежняя Эвлалия просила её спасать, - сказал я. - От долгов, от заказчиков, от собственной трусости. А когда я пытался, обвиняла в том, что считаю её слабой. Мы плохо умели отличать помощь от власти.
Таисия слушала, не отводя глаз.
- Я любил её. Наверное, часть меня продолжает любить женщину, которой уже нет. Но с тобой я не хочу продолжать старую историю. Ты не просишь открыть дверь. Ты вообще плохо просишь. Поэтому я хочу, чтобы у тебя был настоящий выбор.
- Фаддей...
- Не жалей меня заранее. Это неприятная привычка, особенно у красивых женщин.
- Я собиралась сказать, что вы хороший человек.
- Это ещё хуже. Обычно так сообщают, что хорошему человеку ничего не достанется.
Она коротко выдохнула. Почти смех, почти усталость.
- Я не побегу.
- Из-за дела?
- Из-за себя. Если я уеду сейчас, прежнюю Эвлалию навсегда оставят виновной во взрыве, а Милолика останется с вопросами, которые взрослые снова решили спрятать. Я не могу построить свою свободу из их молчания.
- Я мог бы возразить, что мёртвым всё равно.
- Но не станете.
- Не стану.
Она коснулась договорного листа кончиком здорового пальца.
- Равное партнёрство я ценю. И вас тоже. Только люблю другого.
Колесо продолжало греметь, хотя рукоять больше никто не вращал. Оно делало последние обороты, постепенно теряя скорость.
Я знал, кого она назовёт. Знание не служит обезболивающим.
- Князя, - сказал я.
- Арсения.
- У него тяжёлый характер.
- У меня тоже.
- Значит, мастерская могла бы разориться на ремонте мебели.
- Вы очень сердитесь?
Я сложил договор. Аккуратно, по прежним линиям.
- Достаточно, чтобы сегодня не желать ему доброго вечера. Но не настолько, чтобы превращать твой выбор в оскорбление мне.
- Спасибо.
- Не благодари за приличное поведение. Мужчины от этого быстро начинают считать его подвигом.
Теперь она засмеялась по-настоящему. Демьян посмотрел с лестницы, не понимая, что можно найти весёлого в опечатанном ящике.
Я убрал билеты во внутренний карман. Вечером их можно было вернуть кассиру. Паспорт придётся сжечь. Хорошая бумага не должна переживать плохое решение.
- Есть ещё одна дверь, - сказал я.
Из шва подкладки футляра для фонографа я вынул плоский стальной ключ.
Таисия перестала улыбаться.
- От чего он?
- От сейфа Эвлалии.
- В мастерской уже проводили обыск.
- Сейф не нашли.
- А вы знали.
- Знал.
Она не повысила голос. От этого стало хуже.
- Сколько времени ключ был у вас?
- С дня её ареста. Эвлалия спрятала его в моём фонографе. Оставила записку: не отдавать никому, если она сама не попросит.
- Она не могла попросить после приговора.
- Могла на суде. Могла из тюрьмы. Не попросила.
- И вы решили, что охраняете её тайну.
- Да.
- Так же, как не рассказали о режущих головках.
Попала точно. Возражать было нечем.
- Сколько дверей вы не открыли вовремя, Фаддей?
- Достаточно, чтобы больше не путать запертую дверь с заботой.
Я протянул ключ. Она не сразу взяла его. Потом сжала пальцами правой руки, проверила вес и форму бородки.
- Корнев должен узнать.
- Уже знает, что у меня может быть доступ. Не знает, где сейф.
- Тогда перестанем испытывать его слух.
Она выключила станок. Мы позвали следователя.
Корнев выслушал меня, не перебивая. Это оказалось хуже любого окрика. Потом потребовал повторить каждую фразу для протокола.
- Вы скрыли возможное хранилище доказательств, - сказал он.
- Я скрывал чужую тайну.
- Разница определяется содержимым.
- Тогда определим.
- Ключ госпоже Ратниковой вы передали почему?
Я посмотрел на Таисию.
- Потому что выбор должен делать тот, чья дверь.
Корнев сухо велел понятым подойти ближе.