Страница 62 из 84
- Не проверил. Если вам нужен ещё один человек, которого можно обвинить в этой комнате, начинайте с меня. Только не называйте это расследованием.
Арсений провёл рукой по затылку.
- Я не обвиняю вас.
- Пока обвиняете себя. Это тоже не помогает прочесть вырванную страницу.
Корнев продолжил читать.
Феликс прожил после взрыва ещё семь часов.
В пять вечера он открыл глаза. Не узнавал людей, но реагировал на голос. Через час попытался поднять левую руку. Ближе к восьми произнёс несколько звуков. Дежурная сестра записала: «Похоже на слово "мать" или "Марта"».
- Мартов? - спросила я.
- Возможно, - ответил Корнев. - Или мать.
В девять двадцать Феликс пришёл в сознание снова и потребовал позвать Арсения. Строка обрывалась на середине.
Следующего листа не было.
Его вырвали у корешка так аккуратно, что осталась узкая полоска бумаги.
На последней сохранившейся странице имелся список дежурных. Две сестры, помощник врача, служитель и представительница благотворительного общества.
Руфина Дымарская.
Арсений отступил от стола.
- Где официальный журнал?
- В архиве лечебницы его нет, - сказал Корнев. - Там лежит копия, согласно которой Феликс поступил без признаков жизни и умер до осмотра.
- Кто подписал копию?
- Помощник врача. Он уехал из Ладограда через неделю после похорон. И княгиня Руфина как распорядительница домашней лечебницы.
Арсений посмотрел на сюртук брата.
- Семь часов.
Никто не ответил.
- Я сидел у Милы через две двери, - продолжил он. - Мне сказали, Феликса готовят к погребению. Я сам приказал не тревожить мать. Думал, она прощается.
Он взял модель моста.
Корнев сделал шаг.
- Поставьте на место.
Арсений швырнул модель в стену.
Дерево ударилось о панель и разлетелось. Латунные тяги зазвенели по полу. Одна башня осталась висеть на проволоке, другая раскололась вдоль.
Демьян потянул меня за цепь назад. Я остановила его.
- Он не опасен.
- Сейчас это не очевидно.
Арсений опустился на колени и начал собирать обломки.
Без приказа слуге. Без попытки скрыть то, что сделал. Брал каждый кусок, складывал на ладонь, снова ронял, потому что пальцы дрожали.
Я села на пол напротив. Цепь легла между нами.
- Не надо, - сказал он.
- Что именно?
- Смотреть.
- Тогда поднимите глаза и запретите.
Он не поднял.
Я нашла деревянную ферму и положила рядом с его коленом.
- Я должен был проверить, - произнёс Арсений.
- Вас обманули люди, которым вы доверяли.
- Я добился приговора Эвлалии, потому что проверял всё. Время, чертежи, деньги. А смерть собственного брата принял с чужих слов.
Мне хотелось сказать, что он был рядом с раненой дочерью. Что человек не обязан одновременно удерживать две жизни. Всё это было правдой и сейчас ничего не исправляло.
- Да, - сказала я. - Вы приняли.
Он наконец посмотрел на меня.
В его глазах не было просьбы простить. Только боль и ярость на то, что прошлое уже не поддавалось ремонту.
- И что мне делать с этим?
- Не превращать в ещё один способ наказать себя. У нас есть вырванный лист и человек, который его вырвал.
- Моя мать была рядом.
- Была. Это доказанный факт. Остальное ещё нет.
Корнев услышал.
- Госпожа Ратникова права. Журнал доказывает сокрытие состояния Феликса. Не доказывает причину смерти.
Арсений сжал обломок слишком сильно. Дерево треснуло ещё раз.
- Если он звал меня, а она...
Он не закончил.
Я не коснулась его. Не потому, что не хотела. Потому что прикосновение сейчас могло стать просьбой успокоиться ради меня. Ему не требовалось быть удобным даже в горе.
Мы продолжили собирать молча.
У одной детали моста оказался металлический сердечник. Это была та самая лишняя опора. После удара деревянная оболочка раскололась, открыв длинный плоский зубец.
- Корнев, - позвала я.
Следователь присел.
Зубец был слишком прочным для детали модели и слишком сложным по форме для обычного крепления. На конце имелись две выемки.
Я посмотрела на пол.
Возле ножки стола одна доска отличалась от соседних. Не цветом, а расположением гвоздей. По краю проходила тонкая дугообразная царапина.
- Стойка открывала не только мост.
Арсений взял металлический сердечник и вставил в щель между половицами. Выемки зацепили скрытую скобу. Доска поднялась на толщину пальца.
Корнев позвал фотографа и понятых. Только после снимка пол вскрыли.
Под доской находился узкий металлический футляр. Внутри было пусто, но мягкая подкладка сохраняла круглый след от фонографического цилиндра.
- Ещё одна запись, - сказал Корнев.
- Та, которую стёрли кислотой? - спросил Арсений.
Фаддей должен был сравнить размеры. До его приезда мы не могли утверждать.
Под футляром лежала записка.
Бумага была сложена вчетверо и пропиталась запахом древесины. Почерк совпадал с письмом из лисы.
Арсений развернул лист.
«Если ты нашёл это, первый цилиндр уже могли забрать. Второй я передал туда, где мать не станет искать среди собственного добра».
Ниже Феликс перечислил номера двух благотворительных партий и дату ремонта фонографа Руфины. Последняя строка была написана сильнее, перо прорвало бумагу.
Арсений прочёл вслух:
- «Мать знает цену каждому винту. Боюсь, что и нам она назначила цену».
Он не уронил записку.
Протянул Корневу.