Страница 52 из 84
Глава 23. Имя на пружине
Глава 23. Имя на пружине
Клеймо на пружине изображало ладонь без пальцев.
Гордей очистил металл от копоти и положил под увеличительное стекло. На последнем витке проступил крошечный знак, похожий на варежку с прямым краем.
- Мастерская Игната Дымарского, - сказал он. - Отец Всеслава ставил такое на пружины для железнодорожных реле. Потом цех закрыли.
Мы сидели в конторе мануфактуры у распахнутого окна. Марк разрешил мне оставаться только при условии, что я не буду вставать, а через четверть часа вернусь в экипаж. Голова после газа всё ещё болела, пальцы дрожали. Арсений выглядел не лучше, но держался так, словно бледность была частью официального костюма.
Корнев срисовал клеймо.
- Кому принадлежит помещение сейчас?
- Всеславу, - ответил Арсений. - После смерти отца мастерскую не продали. Она стоит за старым вагонным депо.
- Действует?
- По документам нет.
Поверенный Всеслава покинул северный корпус ещё до того, как нашли пружину. Корнев послал людей к депо, но без нового ордера они могли только наблюдать.
- Пока прокурор подпишет бумагу, помещение успеют вымыть, сжечь и превратить в часовню, - сказала я.
- Поэтому запрос уже у Сафронова, - ответил Корнев. - Вашу костяную пластину, накладные лечебницы и попытку убить двух свидетелей я перечислил на первой странице.
- Мы не свидетели по делу Всеслава, - заметил Арсений.
- После сегодняшнего стали.
Гордей повернул пружину.
- Редкий шаг делали на одном станке. Даже если детали потом собирали в другом месте, заготовки пришли оттуда.
- Это докажет происхождение механизма, - сказала я. - Не того, кто его установил.
Корнев посмотрел на меня.
- Вы единственный человек в комнате, который умеет портить хорошую улику точностью.
- Лучше сейчас, чем на слушании.
Он убрал пружину в коробку.
Ордер пришёл к вечеру. Нас на обыск не взяли. Марк лично посадил Арсения и меня в разные экипажи, отвёз в Серебряный ключ и приказал провести ночь под наблюдением.
- Угарный газ не уважает княжеские планы, - сказал он. - Если появятся тошнота, спутанность или снова усилится головная боль, зовите меня немедленно.
- А если усилится упрямство? - спросила я.
- Оно у вас хроническое.
В доме Мила ждала у лестницы. Увидев моё лицо, она не бросилась обнимать, а осторожно взяла за край рукава левой рукой.
- Ненила сказала, вы отравились.
- Немного.
- Папа упал в обморок?
Арсений снимал пальто в прихожей.
- Ненила сообщает лишние подробности.
- Значит, упал.
- На короткое время.
Мила посмотрела на меня.
- Ты его тащила?
- До двери.
- С руками?
- Других в комнате не было.
Она нахмурилась, проверила мои повязки и велела сесть. В её тоне прозвучало столько Таисии Кругловой, что я послушалась.
Ночью я спала плохо. Не из-за боли. Каждый раз, закрывая глаза, снова слышала молчащий звонок и чувствовала, как ворот пальто выскальзывает из правых пальцев.
Утром Корнев привёз результаты обыска.
Старую мастерскую Игната нашли запертой, окна были заколочены. Внутри стоял рабочий токарный станок, смазанный не позднее недели назад. На полках лежали пружины с тем же шагом, метрические винты и десятки пустых оправок для фонографического воска.
- Всеслав? - спросил Арсений.
- Его нет дома. Слуги говорят, уехал проверять северную ветку.
- Последний вагон, - сказала я.
- Железнодорожным постам отправлены телеграммы.
Корнев положил на стол вторую папку.
- Но мастерская приготовила нам подарок.
В тайнике под станиной обнаружились договоры на механические корпуса. Подписи Эвлалии стояли на шести листах. В одном документе она соглашалась изготовить «полости двойного назначения с ударным выпуском содержимого». В другом обещала не разглашать состав железнодорожных партий.
Формулировки выглядели так, будто их писали специально для обвинительного заключения.
Я взяла копию. Правая рука дрогнула, бумага зашуршала.
- Подпись моя.
Арсений напрягся.
- Эвлалии.
- Рука та же.
Корнев сел напротив.
- Можете определить, когда подписано?
- Не по копии.
- Подлинники в управлении. Даты стоят за два месяца до взрыва.
В памяти ничего не появилось. Ни комнаты, ни чернил, ни лица. Только знакомое движение последней буквы.
Фаддей приехал через час. Он сравнил подписи с письмом о прекращении заказов, проверил нажим и форму росчерка.
- Они подлинные, - сказал он. - Или сделаны человеком, который тренировался очень долго.
- Для чего могли использовать выражение «ударный выпуск»? - спросил Корнев.
Фаддей провёл пальцем над строкой, не касаясь.
- В театральных автоматах бывают ударные механизмы. Барабанщик бьёт палочками, фокусник выбрасывает цветы из рукава, птица выпускает бумажные ленты. Полость двойного назначения могла вмещать музыку и реквизит.
- А железнодорожные партии?
- Театры ездят по железной дороге.
Корнев не изменил выражения лица.
- Вы сами верите в это объяснение?
Фаддей посмотрел на меня.
- Верю, что так могло быть. Не верю, что этих слов достаточно.
Я была ему благодарна. Удобная ложь от старого друга ранила бы сильнее документа.
- Формулировки слишком точные, - продолжил он. - Если кто-то хотел позднее превратить обычный договор в признание, ему не пришлось бы менять ни одной строки.
- Эвлалия могла знать, что строит тайники, - сказала я. - Могла подозревать контрабанду. Письмо показывает, что она пыталась выйти, но дата испорчена. Мы не можем сделать её невиновной только потому, что мне это нужно.
Арсений подошёл к окну.
- Зато можем отделить изготовление корпуса от убийства.
- На слушании обвинение постарается соединить обратно.
Корнев сообщил, что найденные бумаги будут представлены комиссии. Публичное заседание назначат в ближайшие дни.
После его ухода Фаддей остался в мастерской. Он хотел снова проверить водяные знаки. Арсений поднялся в кабинет, куда его вызвала мать.
Руфина приехала без предупреждения.
Я увидела её экипаж из окна. Она вошла в дом, не сняв чёрных перчаток, и потребовала разговора с сыном наедине. Дверь кабинета закрылась.
- Не подслушивайте, - сказала Мила.
Мы сидели в классной комнате над механическим садом.
- Я не подслушиваю.
- Вы уже три раза посмотрели на дверь.
- Наблюдение не равно подслушиванию.