Страница 48 из 84
Глава 21. Живая рука
Глава 21. Живая рука
На столе лежали семь пуговиц, и Милолика смотрела на них как на личных врагов.
Марк пришёл рано, ещё до того, как Корнев получил ордер на комнату С-4. Он привёз измерительную ленту, тонкие деревянные палочки и новый лист наблюдений. За две недели таблица распухла от цифр, пометок и Милиных рисунков на полях. Возле самых неприятных упражнений она изображала виселицы.
- Сегодня без подсказок, - сказал Марк.
- Таисия останется? - спросила Мила.
- Останется, но не поможет.
Девочка уселась за стол. На ней было учебное платье с широким рукавом, который Ненила заранее подвернула выше ортеза. Арсений стоял у окна, делая вид, что читает письмо. За одну страницу он не перевернул лист ни разу.
Я сняла с Милиной кисти рамку и проверила кожу. Под ремешками не было красноты, рубец оставался мягким, отёк за последние дни уменьшился. Большой палец по-прежнему двигался хуже остальных и не чувствовал лёгкого прикосновения у основания.
Марк коснулся кожи кончиком ватной нити.
- Здесь?
- Почти нет.
- А здесь?
- Чувствую.
Он отметил границу.
- Чудес не случилось, - сказал он. - Нерв восстанавливается медленно. Но чувствительная зона стала шире.
- Насколько? - спросил Арсений.
- На толщину вашего карандаша. Не устраивайте по этому поводу парад.
- Я не собирался.
Милолика повернулась к нему.
- Собирался.
Я тоже так думала.
Первой пробой было сгибание пальцев без тяги. Мила положила предплечье на валик, расслабила плечо и медленно согнула указательный. Затем средний. Движение среднего получилось короче, но ноготь прошёл по ткани сам.
Марк проверил сопротивление, едва касаясь пальца.
- Сила небольшая. Не давить.
- Я знаю, - сказала Мила. - Таисия повторяет это чаще молитв.
- Потому что мышцы не становятся послушнее от титула.
Следующим был деревянный ключ. Раньше Мила удерживала его зажатым между ладонью и пальцами с помощью ортеза. Теперь Марк положил ключ поперёк кисти без тяг.
- Подними на ширину пальца, - сказал он. - Не выше.
Она сомкнула указательный и средний. Большой палец едва помогал сбоку. Ключ оторвался от салфетки, качнулся и остался в руке.
Арсений перестал притворяться, что читает.
Мила удерживала ключ три счёта. На четвёртом он упал.
- Я могла дольше, - сказала она.
- Могла уронить раньше, - ответил Марк. - Запишем три.
- Четыре.
- На четвёртом он лежал на столе.
Она вздохнула и согласилась на три.
Пуговицы мы пришили к плотной полосе ткани. Первые две были крупными, следующие три меньше, последние почти как на форменном платье. Петли шли от свободных к тугим.
Мила застегнула первую, затем вторую. На третьей большой палец соскользнул. Она остановилась, встряхнула плечом и начала снова. Третья прошла в петлю.
Четвёртая потребовала двух попыток. Девочка прижала ткань левой рукой, подцепила край указательным и протолкнула пуговицу средним.
Пятая не поддалась.
- Хватит, - сказал Марк.
- Я не закончила.
- Закончили мышцы.
- Осталось три.
- Осталось на следующий контроль.
Мила сердито посмотрела на полоску. Потом сама разжала пальцы и положила руку на валик.
Это было не менее важным движением, чем четыре пуговицы.
Марк записал результат.
- Устойчивая положительная динамика. Два пальца сгибаются самостоятельно, захват слабый, но появился. Чувствительность большого пальца неполная. Нагрузку увеличиваем временем, не весом.
Арсений сложил письмо.
- Сегодня будет ужин.
- Сегодня и без того будет ужин, папа.
- Особый. Я приглашу музыкантов.
- Не надо.
Он растерялся.
- Почему?
- Потому что это не конец. И я не хочу, чтобы все смотрели на мою руку, пока я ем.
Арсений открыл рот, но остановился. Я видела, как в нём борются отец, князь и организатор выставок. Победил тот, кто в последние дни учился задавать второй вопрос.
- Чего ты хочешь?
Мила посмотрела на деревянные формы у стены.
- Сделать новый тренажёр. Не такой, как у больных. Красивый.
- Какой? - спросила я.
- Сад. Чтобы пальцами поворачивать ключи, а цветы поднимались. И чтобы за каждую пуговицу открывалась одна дорожка.
- Семь дорожек?
- Семь.
Я подала ей чистый лист.
- Тогда сначала чертёж. Размеры, движения и то, что будет служить сопротивлением.
- Я не умею считать шестерни.
- Научишься.
Арсений подошёл к столу.
- После осмотра комнаты С-4.
- Таисия поедет? - спросила Мила.
- Да. С Корневым и мной, если управление снимет ограничение на несколько часов.
Марк захлопнул журнал.
- Вы оба никуда не поедете, пока госпожа Ратникова не даст рукам отдых, а Милолика не пообедает. Я врач, и сегодня моя власть ещё не отнята семейным советом.
К полудню ордер так и не пришёл.
Корнев прислал записку: прокурор требовал дополнительное обоснование связи комнаты с убийством Мартова. Арсений ходил между кабинетом и прихожей, каждые четверть часа спрашивая, не прибыл ли посыльный.
Мы с Милой занялись садом.
Она нарисовала прямоугольный ящик, семь дорожек и центральное дерево. Каждый поворот деревянного ключа должен был поднимать цветок. Ключи различались толщиной: от широкого, который легко удержать, до узкого, требующего работы большого пальца.
- Последний пока не смогу, - сказала Мила.
- Поэтому он будет последним.
- А если не смогу никогда?
- Тогда изменим ключ. Упрямая конструкция не должна выдавать себя за судьбу.
Она покосилась на Арсения, который снова прошёл по коридору.
- Это можно сказать папе?
- Он уже слышит.
Арсений остановился.
- Я услышал слово «упрямая».
- Мы обсуждали конструкцию, - невинно сказала Мила.
Для подъёма цветов требовались кулачки на общей оси. Я объяснила, как неровный круг превращает вращение в движение вверх. Мила предложила сделать лепестки из тонкой кожи, чтобы они раскрывались не сразу.
- Передаточное число будет слишком большим, - сказал Арсений из-за её плеча.
- Вы всё-таки участвуете? - спросила я.
- Я лишь заметил ошибку.
- Полезное начало.
Он сел напротив. Чиновник домашнего надзора устроился у двери и через несколько минут тоже начал смотреть на чертёж.