Страница 31 из 84
Глава 14. После выстрела
Глава 14. После выстрела
- Не трогайте гильзу!
Государственный механик уже тянулся к плечу автомата. Он отдёрнул руку и возмущённо посмотрел на меня.
- Оружие разряжено.
- А положение деталей изменится. Сначала фотографии.
Корнев услышал и повторил приказ громче. «Златокрылую» окружили жандармы. Сцену очистили от публики, но в проходах ещё кричали, искали родственников и спорили с охраной. Под разбитым куполом кружились мелкие снежинки.
Я снова залезла под латунное одеяние автомата.
Левая ладонь горела. Кожа вздулась у основания пальцев, любой нажим отзывался болью. Работать приходилось правой рукой и локтем. Корнев хотел отправить меня к врачу, но я отказалась, пока не зафиксируют второй привод.
- Вы свидетель, а не член комиссии, - напомнил он.
- Я единственная видела передачу в движении. Если её разберут без схемы, вы потеряете порядок срабатывания.
Он посмотрел на ладонь.
- Пять минут.
- Десять.
- Семь.
Мы отметили скрытую пружину, ложный предохранитель и проволоку к спуску. Пластина моего угломера застряла между зубьями. Стальной стопор оставался в главном вале. Оба предмета сфотографировали на месте.
Оружие пряталось в верхней части правой руки. Ствол маскировали под несущую трубку, затвор - под плечевой шарнир. Гильза лежала внутри направляющей, поэтому со стороны механизм казался обычным приводом.
- Его собирал оружейник, - сказал один из экспертов. - Кукольник не сделал бы затвор.
- Но корпус и отсрочка могли быть Эвлалии, - ответил Корнев.
Я не стала спорить. После банковского договора такая возможность существовала.
Снаружи раздался голос Милолики:
- Я останусь с папой!
Её удерживала Неонила. Порез на щеке уже промыли, поверх наклеили узкую полоску ткани. Повреждённую руку девочка прижимала к груди, но пальцы оставались тёплыми, цвет ногтей нормальным.
Арсения уводили между двумя офицерами.
- Дайте мне поговорить с дочерью, - потребовал он.
- В управлении комиссии, - ответил начальник охраны.
Милолика вырвалась из рук Неонилы и подбежала. Офицер преградил путь.
- Он закрыл императрицу! - крикнула девочка. - Вы сами видели!
Арсений остановился.
- Мила, посмотри на меня.
Она вскинула голову.
- Езжай домой с Неонилой. Покажи руку Марку. Не снимай ортез без него.
- Я пойду с вами.
- Нет.
- Вы опять решаете!
На лице Арсения появилась боль, которой не причинили ни порез, ни арест.
- Сейчас должен решить я. Не потому, что ты слабая. Потому что допрос не место для ребёнка.
- А если вас не отпустят?
- Тогда Корнев сообщит.
Следователь кивнул.
Милолика перевела взгляд на меня.
- Вы останетесь?
- Пока меня не отпускают.
- С ним?
- Если позволят.
Это было не обещание, а единственный честный ответ.
Офицеры увели Арсения. Он не оглянулся. Милолика смотрела вслед, пока двери павильона не закрылись.
Марк прибыл вместе с придворными врачами. Его пропустили к нам только после осмотра императорской семьи. Никто из высоких гостей серьёзно не пострадал. У императрицы была царапина на руке, у двух охранников порезы от стекла.
Марк проверил Милолику. Щека требовала только чистой повязки. Кисть после резкого движения отекла чуть сильнее, но шрам не разошёлся.
- Домой, - сказал он.
- Я жду папу.
- Его сегодня могут не отпустить.
- Тогда буду ждать здесь.
Неонила опустилась перед ней.
- Мила, в доме никто не знает, что происходит. Слуги услышат газеты раньше нас. Нужно вернуться.
Девочка сжала губы.
Я попросила её показать чувствительность пальцев. Большой палец различал сильное давление, указательный реагировал хуже обычного. Скорее всего, от холода и испуга, но проверку нужно повторить вечером.
- Езжай, - сказала я. - Запиши боль и цвет кожи. Это сейчас работа.
- А вы?
- Мне тоже назначат работу или камеру.
Она осторожно коснулась здоровой рукой моей перевязки.
- Вы обожглись из-за нас.
- Из-за механизма.
- Это не одно и то же?
- Нет.
Милолика не согласилась, но ушла с Неонилой и Марком.
Меня проводили в служебную комнату за сценой. Окно зарешечено, у двери охрана. Я числилась главным свидетелем, осуждённой и возможной сообщницей одновременно. Чай дали в жестяной кружке, ложку не оставили.
Ожог обработал молодой врач комиссии. Он смазал ладонь маслом и хотел проколоть пузыри. Я не позволила.
- Жидкость всё равно выйдет.
- Пока кожа цела, она защищает от инфекции.
- Вы теперь и ожоги лечите?
- Только собственный.
Он наложил сухую повязку. Пальцы сгибались, но боль усиливалась от каждого движения.
Через час вошла Руфина.
Охранник пропустил её без спора. Княгиня уже сменила платье и перчатки. На ней не осталось ни пыли, ни следов стекла. Так, вероятно, выглядел человек, который за время моей изоляции успел взять управление домом, заводом и семейными адвокатами.
- Милолика уехала, - сообщила она. - Врач считает порез неопасным.
- Рука?
- Утомлена. Не повреждена.
Я выдохнула.
Руфина села напротив.
- Арсения обвиняют в покушении на государя. До решения следствия я возглавлю мануфактуру и семейный совет.
- Быстро.
- Паника не оплачивает жалованье рабочим.
- И не даёт времени спросить сына, виновен ли он.
- Он ответит комиссии.
Она сняла перчатки. Ладони были ухоженными, без следа машинного масла. Фраза Феликса о букве «Р» вернулась сама.
- Я могу помочь вам, Эвлалия, - сказала Руфина. - Императорская семья видела, как вы остановили оружие. Если подтвердите, что Арсений принуждал вас делать ударные коробки, приговор пересмотрят.
- Он не был знаком с Эвлалией до взрыва настолько близко, чтобы заказывать тайно.
- Вы не помните её жизнь. Следовательно, не можете утверждать.
- Как удобно.
- Удобство не делает версию ложью.
- Но вы предлагаете мне произнести то, чего я не знаю.
Руфина чуть склонила голову.
- Я предлагаю отделить себя от преступления Арсения. Семья оплатит защиту, восстановит мастерскую и подтвердит вашу работу с Милоликой.
- В обмен на что?
- Не позволяйте детским воспоминаниям становиться обвинением.
Вот оно.
- Милолика видела вас возле балерины.
- Она видела, как я поправила кружево. После травмы ребёнок смешивает страх и последовательность.